Москва, 14 июня 1940 г.
Народному Комиссару Внутренних Дел
тов. Л.П.Берия
Уважаемый товарищ,
Обращаюсь к Вам со следующей просьбой. С 27-го августа 1939 г. находится в заключении моя дочь Ариадна Сергеевна Эфрон, и с 10-го октября того же года – мой муж, Сергей Яковлевич Эфрон (Андреев).
После ареста Сергей Эфрон находился сначала во Внутренней тюрьме, потом в Бутырской, потом в Лефортовской и ныне опять переведен во Внутреннюю. Моя дочь, Ариадна Эфрон, все это время была во Внутренней.
Судя по тому, что мой муж, после долгого перерыва, вновь переведен во Внутреннюю тюрьму, и по длительности срока заключения обоих (Сергей Эфрон – 8 месяцев, Ариадна Эфрон – 10 месяцев), мне кажется, что следствие подходит – а может быть уже и подошло – к концу.
Все это время меня очень тревожила судьба моих близких, особенно мужа, который был арестован больным (до этого он два года тяжело хворал).
Последний раз, когда я хотела навести справку о состоянии следствия (5-го июня, на Кузнецком, 24), сотрудник НКВД мне обычной анкеты не дал, а посоветовал мне обратиться к Вам с просьбой о разрешении мне свидания.
Подробно о моих близких и о себе я уже писала Вам в декабре минувшего года. Напомню Вам только, что я после двухлетней разлуки успела побыть со своим мужем совсем мало: с дочерью – 2 месяца, с мужем – три с половиной, что он тяжело болен, что я прожила с ним 30 лет жизни и лучшего человека не встретила.
Сердечно прошу Вас, уважаемый товарищ Берия, если есть малейшая возможность, разрешить мне просимое свидание.
Марина Цветаева
Сейчас я временно проживаю по следующему адресу:
Москва,
Улица Герцена, д. 6, кв. 20
(Телеф. К-0-40-13)
И Марина Ивановна ждала… В 1941 году в первых же открытках Але в лагерь она напишет: «Я, когда носила деньги, всегда писала адр<ес> и телеф<он>, надеясь на свидание…» И снова повторит: «На каждом листке с передачей я писала свой адр<ес> и
…То лето, самые жаркие его месяцы прошли у Марины Ивановны в хлопотах, в тяжбе с таможней. Ей необходимо было наконец получить свои тетради, книги, вещи, которые уже год провалялись на таможенном складе. Фадеев в декабре 1939 года так ничего и не предпринял, и все пришлось начинать сызнова.
Николай Николаевич Вильмонт напомнил мне, что дядя его жены Таты Ман, юрист по образованию, Семен Исаакович Барский, помогал Марине Ивановне в ее хлопотах. Помню, что с первых дней знакомства и Тарасенков активно включился в эти хлопоты, добывая какие-то ходатайства в Союзе писателей, встречаясь с Павленко, о чем свидетельствует и запись в дневнике Мура, присланная мне Алей из Тарусы.
Конечно, ни Тарасенков, ни Барский сами ничего бы сделать не смогли. Здесь должно было вмешаться лицо влиятельное. И Павленко с таким лицом связался. 25 июля Марине Ивановне было наконец разрешено получить ее вещи[68].
В Мурином дневнике есть запись от 2.8.40 г.
«Завтра мать и Тарасенков пойдут на таможню добирать последний чемодан с рукописями. (Для матери и для ее знакомых – самое ценное и главное.)»
Запись от 4.8.40 г.
