– Тогда почему началась война? Что случилось?
– Магнус слишком сильно любил Анафину. Его пламя горело слишком ярко. Мысль о том, что ему никогда не прикоснуться к ней, не обнять, не познать ее полностью, была невыносима. Он мог ходить по земле, а она не могла. Он просил ее отказаться от своего бессмертия, чтобы они могли быть вместе, но она отказала ему, не согласившись на ту роль, которую должна была играть в его мире.
Пронзительный взгляд Кейна упал на Лорелею.
– Опустошенный отказом любви всей своей жизни, сгорающий от страсти, Магнус разгорался все сильнее, его пламя поднималось все выше и выше, пока в мире не осталось места, куда бы он не добрался. Поскольку остальные божества стихий отказались вмешиваться, а Морские Сестры были ограничены морской стихией, Магнус и его армия лавовых людей опустошили земли и тем самым расчистили путь инцендианцам для дальнейших завоеваний в восточных землях. Прежде чем они обратили взоры на север и юг, богини одарили магией штормов смертного, дав ему силу сразить врагов на суше.
Интерес Лорелеи разгорелся с новой силой при упоминании о смертном, обладавшем магией. Она надеялась, что получит еще крупицу знаний о Капитане Шторме и том, как она может быть связана с ним. Она склонила голову набок и посмотрела на Кейна, ее ресницы трепетали, она надеялась, что выглядит невинно любопытной.
– Каким образом богини смогли дать смертному такую силу, если им были подвластны только моря?
Кейн усмехнулся.
– Всем известно, что самые сильные штормы идут с моря.
Лорелея вздохнула, не зная, что делать с полученными знаниями, не понимая, какое они имели к ней отношение. Дочь Шторма, Дочь Моря.
Шепот продолжал звучать в ее голове тем же вкрадчивым рыком, которым звал ее по имени огонь, полыхавший в доме. Было что-то еще. Какой-то части не хватало. Она никак не могла уловить, чего именно.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Кейн, внимательно глядя на нее.
Лорелея откашлялась, выпрямившись.
– Я в порядке. В полном порядке. Руке уже гораздо лучше. Забинтована красиво и крепко.
Как же до боли прозаично звучали ее слова. И, если бы она моргнула, то не заметила бы едва уловимый намек на улыбку, скользнувший по его губам.
«Стальная Жемчужина» пришвартовалась к острову Перекрестия Костей в последнюю неделю позднего Красновея. По какому-то ниспосланному богиней чуду, корабль Кейна стал не последним из прибывших. «Костяной Пес» вообще не явился. Пусть Кейну так и не удалось найти способ убить Доминика Роува, этого подлого труса, он, по крайней мере, мог теперь умереть спокойно, зная, что потопил безвкусный, обитый золотом корабль этого капитана. У Роува были и другие корабли, но все же, на одного «Костяного Пса» в море стало меньше. Он ненадолго задумался, как бы отреагировал его отец. Кейна беспокоило, гордился бы отец им или, наоборот, пришел бы в ярость. Не оставил ли его поступок черное пятно на безупречной репутации Блэкуотеров?
Кейн выглянул в окно своей каюты, наблюдая, как толпа пиратов бежит к его кораблю, будто рой крабов. Они толкались и распихивали друг друга, боролись за право первыми развеять слухи о причинах его опоздания, или же хотели ударить ножом в спину – смотря кто первый добежит.
Но прежде чем он отважится спуститься в эту яму со змеями, ему предстояло решить совсем другую проблему.
Лорелея – непредвиденная сложность.
Она стояла рядом, решительно глядя в другое окно, высоко подняв голову. Она уже не казалась той хрупкой девушкой, которую он повстречал в Порте Барлоу. Нет, она стала совсем другой. Девушка вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Некоторым взрослым мужчинам даже в голову не пришло бы вести себя так.
В течение нескольких дней, минувших со дня сражения до прибытия на Перекрестие, они растворились в рутине. Он стоял за штурвалом, а она – на противоположной стороне корабля, глядя на море; где блуждали ее мысли, Кейн даже не брался гадать. Его взгляд был прикован к ней, он следил, чтобы она не свалилась за борт, по крайней мере, он убеждал себя в этом. Но почему же тогда его взгляд задерживался на ее развевающихся на ветру волосах, когда Лорелея шла через палубу?
Он избегал приходить в свою каюту, насколько это возможно, чтобы не отвечать на постоянные вопросы. Ей нужны были ответы – она заслуживала честных ответов, но, по его мнению, не была готова к ним, и ее протесты не имели значения. Он никогда не лгал, только избегал прямых ответов.
Лучшим решением было и дальше сохранять личность Лорелеи в тайне ото всех, включая ее саму. Она была не просто тайной наследницей престола, но прямым потомком двух великих родов. Ратборн – отец, скрывающаяся Шторм – мать. Если кто-то из Костяных Псов, рассекающих волны, или любая расчетливая душонка, жадная до золота, прознают, кто она на самом деле, то не остановятся ни перед чем, чтобы прикончить ее: смерть девушки даст шанс получить Костяную Корону. Чем меньше пиратов узнают о ней во время Испытаний, тем лучше.
