Что она здесь делает, как вообще могла решиться на кражу, спрашивала она себя, и вынуждена была признать, что даже ради Хооса не имела права предавать себя и своего отца, который воспитывал ее совсем иначе.
Она чувствовала, что вела себя недостойно, но была не в состоянии объяснить, почему оказалась на мельнице. А ведь ее могли схватить и судить за кражу, могли даже вынести смертный приговор. Да, она не оправдала ожиданий Хооса и теперь уже не оправдает. Она плакала от стыда за свои намерения, затем попросила прощения у Господа и взмолилась, чтобы Он ей помог.
Тереза была перепугана. Любой шум, будь то всхрап лошади или скрип дерева, заставлял ее вздрагивать в ожидании неминуемой поимки. Она проползла между ног лошадей, пробираясь к выходу, и вдруг с ужасом увидела четырех мужчин, направлявшихся к стойлам.
Наверное, их насторожил собачий лай.
Тереза вернулась назад и опять спряталась в соломе. Один из пришедших начал похлопывать лошадей по спине, и те, перепугавшись, громко заржали. Копыта одной из них процокали прямо у ее лица, и девушка чуть не вскрикнула, но вовремя сдержалась. Наконец мужчина выбрал себе лошадь и галопом поскакал к зарослям кустарника. Тем временем трое других разгружали повозку и перетаскивали ее содержимое на мельницу. Терезу удивило, что они выбрали такое неподходящее время и работали в темноте, даже без факелов, но тут она сообразила, что, возможно, эти мешки и зерно, которое искал Алкуин, напрямую связаны друг с другом.
Когда все трое куда-то отлучились, она, не думая о последствиях, приблизилась к повозке. На ней еще оставалась пара мешков. Девушка надрезала ближайший, вытащила горсть зерна и бегом вернулась на конюшню.
Мужчины вскоре вернулись. Тот, что подошел первым, обнаружил прореху и обвинил второго, этот тоже в долгу не остался, и они заспорили, пока третий, видимо главный, пинками не разогнал их. Первый ушел, возвратился с факелом и передал его главному, который в свете пламени оказался рыжеволосым. Оставшиеся мешки унесли, и двор опустел – в конюшню больше никто не зашел.
Тереза подождала еще немного и бросилась вниз по тропинке, представляя бегущего по пятам рыжего. Она прекрасно помнила, как зарезали толстяка в таверне, и воображала, что вот сейчас этот человек выскочит из-за дерева и размозжит ей череп. Даже у крепостных стен она не чувствовала себя в безопасности.
Когда Тереза подбежала к дому Хельги Чернушки, сердце колотилось где-то в горле, так как от самой мельницы она неслась без остановки. Войдя опять же через задний ход и убедившись, что Хельга еще в таверне, она бесшумно поднялась на сеновал. Увидев ее, полусонный Хоос встрепенулся и обрадовался, но, узнав, что она вернулась без лошади, сразу помрачнел.
– Я пыталась, честное слово, – извиняющимся тоном произнесла девушка.
Хоос выругался сквозь зубы, однако сказал, чтобы она не волновалась, завтра утром он что-нибудь придумает.
Тереза поцеловала его в губы, и он ответил на поцелуй.
– Подожди немного! – Тереза оторвалась от него, быстро встала и спустилась в таверну.
Вскоре она вернулась, напевая какую-то песенку, с таинственным видом подошла к Хоосу, поцеловала его и широко улыбнулась.
– У тебя будет лошадь, – возвестила она.
Оказывается – хотя Хоос, наверное, был бы против – она спросила у Хельги Чернушки насчет тех денег, которые отдала ей вперед за еду и жилье, и попросила вернуть ей часть, обещая к февралю заплатить даже больше.
– Сначала она отказалась, но я напомнила, что у меня есть работа, и сказала, что она получит на одну пятую больше, чем сейчас. Наконец, я ее уломала, однако она захотела узнать, на кой мне сдались эти деньги.
Хоос с тревогой взглянул на Терезу, но та его успокоила: придумала, мол, нужна лошадка, чтобы сопровождать Алкуина в дальних прогулках, и Хельга не только поверила, но и посоветовала, где купить подешевле. В результате она вернула пятьдесят динариев – половину ранее уплаченной суммы. На эти деньги можно купить лошадь, упряжь и еды для путешествия.
– А она не спросила, почему ты не хочешь сопровождать его пешком?
– Я сказала, это мое дело.
Когда догорела последняя свеча, Хоос попросил Терезу остаться с ним, и она согласилась, не пытаясь разобраться, почему. Он мягко обнял ее, укрывая от холода, и хотя им скоро стало жарко, объятия они так и не разомкнули.
Хоос был очень нежным и внимательным, именно о таком мужчине она всегда мечтала. Он баюкал ее, покрывая поцелуями, неспеша ласкал ее тело, забираясь в самые потаенные места, окутывал своим дыханием, и она чувствовала, как внутри возникает незнакомое пьянящее возбуждение, заставляющее заливаться румянцем стыда.
Никогда раньше она не испытывала такого смешения застенчивости и настойчивости, страха и желания, но даже не пыталась разобраться в себе.
– Пока не надо, – попросила она.
