Играя польку, Ганс почему-то вспомнил свое детство – как гулял по саду, бегал к реке, приходил по вечерам в мамину комнату со скрипкой, чтобы сыграть женщине выученные за день упражнения и пьесы… Закончив произведение и опустив смычок, молодой человек ещё некоторое время стоял, погрузившись в задумчивость. В его сознании всплывали картинки деревни, мамина улыбка… Сотни знакомых звуков вновь переплетались в деревенскую симфонию: журчащая река, мерно плескавшая волны на берег, стрекот кузнечиков и монотонное жужжание пчел, удары топора и стук отлетающих от него поленьев, голоса, смех, звон колодезной цепи...
- Ганс… – позвала Тесса, когда пауза затянулась уже на несколько минут, – Что было в Париже? Что произошло после того, как вы уехали? Я очень мало знаю о вашей жизни, поэтому порой мне кажется, что я не в силах понять ваших поступков, ваших мыслей… Расскажите мне все, прошу.
Ганс поднял глаза и посмотрел на Тессу. Девушка, перебирая пальцами воротник платья, глядела на мужа, ожидая ответа.
Наконец, Ганс прошел к столу и, отложив скрипку, принялся что-то выводить на бумаге.
«Я могу рассказать вам все только в том случае, если у вас хватит сил прочесть…» – написал юноша и протянул ей листок.
Тесса, пробежав глазами строчки, на минутку задумалась, вспоминая, как ей уже доводилось однажды читать исповедь скрипача, а затем взяла в руки перо и, проведя небольшую линию после слов Ганса, дописала: «Я готова прочесть».
Увидев это, Ганс глубоко вздохнул и ответил: «Поймите, вы не знаете слишком многого. Мое прошлое ужасно настолько, чтобы вызвать у вас ещё большую ненависть и презрение ко мне…».
Тесса, не дав ему закончить, перевернула листок и, вновь отделив чертой написанное ранее, продолжила: «Ганс, я люблю вас больше жизни! Прошу, я хочу знать все. Вы особенный человек и… я не могу смотреть, как вы растрачиваете время на меня. Вы талантливый музыкант и должны быть на сцене, но вы проводите дни здесь, а я не понимаю вас, не знаю, чем благодарить за вашу доброту и заботу… Позвольте мне знать».
Ещё раз вздохнув, юноша вывел на бумаге единственное слово: «Хорошо».
Согнувшись над письменным столом, освещаемым одним только огарком медленно плавящейся свечи, Ганс выводил на бумаге стройные буквы, изредка задумываясь и останавливаясь. Тесса первое время следила за тем, как быстрыми и четкими движениями юноша выводит текст на бумаге, но затем, утомленная переживаниями, охватившими её душу, она заснула, подложив одну руку под голову. Ганс изредка отрывался от бумаги, чтобы размять затекшие пальцы и глянуть на девушку. Убедившись, что она спит, Ганс накрыл её теплым одеялом и, затушив свечу, подошел к окну. Присев на краешек подоконника и прислонившись лбом к холодному стеклу, юноша закрыл глаза и задумался.
Первая пора страсти и безграничного счастья была уже позади, и способность холодно мыслить вернулась. Выводя на бумаге историю своей жизни, Ганс отдался воспоминаниям и снова задумался о прошедшем. Он, казалось бы, должен был наслаждаться последними лучами догорающего счастья, но не мог. Ганс спрашивал себя, что ещё нужно его душе, но не находил ответа. Он думал, что в жизни с Тессой найдет долгожданное упокоение, но ожидания его оказались неоправданными. Душа рвалась куда-то прочь.
Мысли Ганса работали в бесконечном цикле. Молодому человеку казалось, будто бы ещё пара минут, и он найдет ответы, поймет, как жить дальше, почему он здесь, зачем он живет в этом мире, но нить мысли вдруг обрывалась, и приходилось вновь возвращаться к началу.
Какой бы красотой ни обладала душа, внутренняя духовная работа всегда должна находить выход в деятельных началах – это понял Ганс. Но в чем же он мог проявить себя? Он знал, что в сердце дремали нескончаемые, могущественные силы добра и любви, но не знал, как их применить. Юноша вспомнил жизнь в Париже, гастроли, концерты…
Тех людей, которых он встречал, всегда интересовала только внешность. Нет, не темные или светлые волосы, длинный или короткие нос – их интересовало лишь то, как человек держит себя в обществе, много ли он рассказывает свежих сплетен, в каких домах бывает, с кем находится в дружеских отношениях, соблюдает ли все, до мельчайшего, правила этикета. Он готов бы был отдать всю свою любовь и доброту, но… было некому её отдавать.
Тогда юноша снова подумал о Тессе. Жгучий трепет в сердце по отношению к этой девушке уже сменился на нежную привязанность. Ганс умом понимал, что поступает правильно, оставаясь рядом с ней, но душа требовала чего-то другого, а чего – он не знал.
Ему было страшно осознавать, что чувства его к Тессе превращаются в долг, банальную обязанность. Это камнем лежало на его сердце, мешая ощутить полноту счастья.
Отбросив тяжелые мысли, юноша вдруг будто бы очнулся ото сна и, отодвинувшись от окна, через которое в комнату лился бледный свет луны, потер кожу на лбу, ставшую ледяной.
