Вот, наконец, птица решилась. Подлетев, она схватила положенную приманку; охотник резко дернул за бечевку; птица, не успев опомниться, оказалась пойманной в белый кокон и отчаянно затрепыхала крыльями, пытаясь вырваться. Выскочив из своего убежища, охотник бросился к пойманной добыче, по пути сматывая бечевку и подтаскивая дрожащий кокон к себе, затем, просунув руку в небольшое отверстие в ткани, взял птицу за ноги и вынул на свет. Это была прекрасная молодая куропатка. Оглянувшись, охотник приметил небольшой камень, пошарив рукой в опавшей листве рядом с которым, он нашел кремниевый осколок поменьше. Прислонив птицу к плоской верхушке валуна, охотник сделал резкое движение рукой и оглушил птицу ударом камнем по голове. Из треснувшего черепа брызнул мозг, испачкав руки охотника. Мышцы крыльев убитой куропатки ещё некоторое время сокращались, отчего казалось, будто бы сейчас эта птица с проломленным черепом взлетит и бросится прочь.
Охотник выждал несколько минут, утерев со лба выступившие капли пота, затем, держа за лапы в одной руке убитую птицу, другой собрал с земли брошенную ткань и бечевку, поднял небольшой дорожный рюкзак и закинул его за спину.
Почти бесшумно двигаясь по мокрой листве, охотник направился к ручью. Бросив рюкзак рядом с остальными вещами, оставленными здесь ещё прошлым вечером, охотник присел на колени и, встряхнув птицу, с головы которой сорвались несколько капель крови, принялся ловко ощипывать её. Желтовато-коричневые перья уносились прочь, подхватываемые ветром. А когда же они касались воды, то на мгновение замирали, а затем, медленно вращаясь, уплывали вниз по течению. Очистив тушку от перьев, охотник достал из рюкзака нож и вспорол птице брюхо. Выпустив внутренности, он пальцами вычистил из неё остатки крови и кишок. Проделав эту нехитрую операцию, охотник опустил тушку в прохладную воду ручья. Кристально чистая струя тут же окрасилась в ярко-алый цвет. Вода, подкрашенная кровью, бурлила и пенилась, образуя красновато-радужные пузырьки, когда сталкивалась с небольшими камнями.
Когда вода, омывавшая птицу, вновь стала приобретать прозрачность, охотник вытащил тушку и отложил в сторону на заранее приготовленный чистый кусок ткани.
Опустив испачканные в крови и мозгу руки в воду, охотник передернулся от холода, но тут же принялся старательно отмывать пальцы. Затем, зачерпнув горсть воды, он умыл лицо, покрытое слоем засохшей грязи и пота и шею. Задержав дыхание, он резко опустил голову в воду. Простояв склонившись над ручьем с полминуты, он разогнулся и пригладил назад волосы, с которых ручейками стекала ледяная вода на впавшие щеки, после чего протер воспаленные от дыма и бессонницы глаза.
Встав, он наложил невысокую кучку хвороста на вчерашнее костровище, насадил тушку куропатки на предварительно вычищенный и обструганный кол и разместил над огнем. Сняв в себя брюки и подобрав с земли рубашку, с помощью которой несколько часов назад ловил куропатку, он прополоскал их в воде и развесил на засохшем кустарнике недалеко от огня.
Пододвинув большой округлый обломок дерева, обожженного молнией, ближе к огню, охотник присел на него и принялся растирать замерзшие пальцы.
Дожидаясь, пока приготовится обед, Ганс с грустной ухмылкой вспоминал то, чем он был ещё около недели назад. Суровая действительность, в которой ему приходилось выживать теперь, за столь короткий срок изменила облик его души, сделав её холодной и жестокой.
Утром он просыпался за несколько часов до рассвета и отправлялся на поиски пищи. Порой ему удавалось поймать и зажарить птицу, как сегодня, и это было большим праздником, порой за целое утро ему не удавалось сыскать ничего съедобного и тогда приходилось довольствоваться горсткой ягод, которые юноша собирал по дороге или же отлавливать ящериц, коих в этих местах было великое множество.
После утренней охоты Ганс возвращался на место вчерашней стоянки, обедал, собирал вещи, выходил на грунтовую дорогу и шел по ней до вечера. Как только начинало темнеть, юноша сворачивал в лес, углублялся в чащу на несколько миль и обустраивал новую стоянку. Юноша прекрасно видел в темноте, поэтому даже после захода солнца он с легкостью запоминал местность, собирал хворост и приглядывал места для завтрашнего утреннего промысла. Совершив все необходимые приготовления, юноша разводил костер и доставал скрипку – единственное, что больше всего берег в этом путешествии. Тихонько наигрывая новые мелодии, которые зарождались в его сердце, переполненном звуками шелеста листвы, пересвиста лесных птиц, журчания воды в ручьях, Ганс погружался в свой собственный мир гармонии и спокойствия, где его душа, уставшая от волнений внешнего мира, находила покой и отдохновение.
Ложась спать рядом с костром, юноша слышал, как недалеко в лесу рыскали дикие звери, но первобытная боязнь огня отгоняла их от стоянки человека, присутствие которого они улавливали своим особым чутьем.
