- Я не знаю, – ответил я. – Пока не знаю. Я толком не могу с ним поговорить – не знаю французского. Удалось лишь выяснить его имя и что идти ему некуда.
- Ясно, – проронил Парис, и, отделившись от двери, прошёл в комнату.
- Здравствуй, Лоран. Меня зовут Парис Линтон, я наставник Андре, – с лёгкой улыбкой сказал светловолосый на французском, проходя к дивану, садясь на его край и глядя Морелю в лицо. Хотя тот не успел произнести ни слова, Линтон уже чувствовал к нему некое расположение – он был крайне мил внешне и слегка беспомощен – видно, что его немного пугало нынешнее положение дел. – Расскажи мне о себе, милое дитя. Расскажи мне, как ты сюда попал... – он осторожно коснулся лежащей на тигриной шкуре молочно-белой руки и, взяв за запястье, аккуратно подтянул юношу ближе к себе. – Не бойся, здесь тебе не причинят зла. Расскажи мне.
- Меня привел сюда Андре, – ответил он, слегка растерянно глядя на британца.
- У тебя есть семья?
Внезапно лицо Лорана помрачнело, а руки сами собой сжались в кулаки. Заметив, он поспешил разжать их:
- Да, но я не хочу туда возвращаться.
- Почему, что случилось? – Парис слегка нахмурился, потому что лицо мальчика вдруг резко переменилось, как будто он надел маску. Лоран слегка язвительно улыбнулся, словно тот беззащитный ребёнок, что был в нём минуту назад, умер:
- Не волнуйтесь, я не собираюсь оставаться здесь и утруждать вас своим присутствием. Но в семью я не вернусь.
- Это тайна?
- Не думаю, сир. Просто, когда моя семья была жива, её всё равно не было: родители спились, а брат... – он нахмурился ещё сильнее и закрыл глаза.
- Что?
- ...Ублюдок.
Парис медленно распрямился, но тут же, заметив что-то, наклонился к Лорану:
- Что это?
- Где? – отозвался тот.
- У тебя. Что ты прячешь под рубашкой?
- Ничего. Это моё.
- Я понимаю, но прошу тебя показать. Я не отниму у тебя это.
Долгий, почти гипнотизирующий взгляд, но Парис его выдержал. Наконец, Морель, сунув руку под рубашку, достал... скрипку.
- О... – вырвалось у англичанина. По-видимому, он ожидал увидеть что угодно, но не это. – Так ты музыкант? – Лоран не ответил.
- У неё есть имя? – спросил Парис. Тревожные морщинки на лбу разгладились, и Лоран, с нежностью посмотрев на покрытый лаком инструмент – каштановым, как и его волосы – промолвил:
- Амати.
Андре, наблюдая за реакцией Париса, обнаружил ещё большее изумление. В скрипках и их мастерах он не разбирался, но это явно был необычный инструмент, раз Линтон так удивился. Между тем, разговор на непонятном итальянцу языке продолжался:
- Так ты владеешь одной из скрипок Амати [1]? Это чудесно. Можешь сыграть мне, Лоран? – Лоран слегка недоверчиво скосил глаза на сияющее лицо светловолосого юноши, словно оценивая – достоин ли он этого. Подобная избирательность удивила и восхитила Париса, хотя он виду и не подал. Вероятно, Лоран был одним из тех скрипачей, которые душой и телом принадлежат своему инструменту. Он готов был руку отдать на отсечение, что попроси он у Лорана подержать скрипку, то получил бы резкий и бескомпромиссный отказ. С другой стороны – откуда у бедняка взялась столь ценная вещь? Он мог её украсть у прежнего владельца.
«Именно поэтому я должен услышать, как он играет, – подумал Парис, наблюдая за колеблющимся французом. – Чтобы знать, что не укрываю у себя преступника. Я сразу увижу – давно у него именно эта скрипка или нет».
- Лоран? – позвал Линтон его, видя, что тот медлит.
- Зачем вам это? – вдруг задал он вопрос. – Вы мне не верите?
- Почему ты так решил? – парировал Парис, внутренне слегка придя в смятение. Какой сообразительный мальчик, сразу его раскусил. Лоран продолжал пристально смотреть на него:
- Сир, разве мне стоит отвечать на этот вопрос?
Парис изумлённо смотрел на темноволосого подростка. Морель каким-то образом угадывал ход его мыслей, и данное положение дел приводило англичанина в смятение.
- Хорошо, ты прав, Лоран, – сдался Линтон, едва удержавшись от лёгкого истеричного смешка. – А если я попрошу тебя сыграть не как подозреваемого, а как человека, которому известны великие тайны музыки? Каков будет твой ответ?
Помедлив, юноша кивнул, и Парис не удержался от улыбки. Очаровательное дитя.
Лоран достал из-под одеяла лежащий у спинки дивана смычок – длинный и тонкий, с натянутыми белыми конскими волосами, внимательно осмотрел его, а после, взяв в руку скрипку, положил её на плечо, осторожно и плотно прижав подбородком, коснулся смычком струн, а затем начал играть какую-то мелодию – то плавную, то слегка сбивающуюся.
Казалось, нежно и мягко поющие струны вот-вот выдадут что-то быстрое и дикое, но насыщенная едва ощутимыми полутонами музыка в самый последний момент ожидания вновь перерастала в плавную композицию, от чего непроизвольно напрягалась каждая мышца.
Закрыв глаза, медленно и глубоко дыша, словно во сне, Лоран взял высокую ноту, колющую, словно стрела, а после вновь перерастающую в плавную звуковую реку, которая никогда не оставалась спокойной до конца.
