Вскочив на ноги, я прислушался. Стояла тишина. Тогда, ступая как можно тише, я прошел в гостиную и, оглядев её, обнаружил на диване спящего Лорана. Вернее, я узнал его с трудом. И не будь он в моём номере исключением, имей ещё пару подобных себе подростков, я бы не смог разобраться и заключить, кто из них есть кто.
Исчезла грязь и сажа, исчезли колтуны, исчезли отвратительные обноски. На диване красного дерева, подложив под голову золотистую подушку и укрывшись тигриной шкурой, спал на спине ангелоподобный отрок с белой, как молоко, кожей и отливающими кровью тёмными блестящими кудрями. Точь-в-точь, как у меня, только темнее, ближе к красному дереву. Немного пухлые, кораллового цвета и чувственных очертаний губы, прямой тонкий нос. Чёрные пушистые ресницы и изящные брови вразлёт. Белая сорочка, застегнутая на алебастровой груди. Тонкое запястье с длинными чуткими пальцами, закинутое за голову, другое – лежащее на животе. Виднеющиеся из-под тигриного одеяла кончики розоватых пальцев ног.
При взгляде на эту красоту моё сердце едва ощутимо сжалось. В голове билась одна непонятная и ничего не значащая по сути мысль: «Как я мог?..»
Я осторожно сел на диван с краю и, заправив свои волосы за ухо, стал пристально вглядываться в его лицо. Спокойное и незамутнённое ничем лишним – ни тревогой, ни радостью, и оттого неимоверно чарующее. Словно застывшая подо льдом роза. Всех слов не хватит, чтобы описать те эмоции, что я испытывал в эти моменты. Я был в трансе, в благоговейном восхищении, словно перед шедевром своего любимого художника. И в то же время, несмотря на все проводимые Эйдном или Парисом уроки по истории искусства, я не помнил ни одного ангела, ни одного человека, ни одного бога, написанного людской рукой, на которого бы походило чертами это дитя.
По-видимому, я слишком долго и пристально смотрел на него, потому что Лоран внезапно задвигался и приоткрыл глаза. Они оказались синими, как тёмный сапфир. Несколько секунд он смотрел на меня, а после вдруг вскочил и широко распахнул их, выплёскивая таящийся в чёрных узких зрачках страх мне в лицо.
- Tout va bien. Tu es en s'ecurit'e. Bonne matin (Всё хорошо. Ты в безопасности. Доброе утро), – отрывисто, нервничая в глубине души, поспешил сказать я, используя заученные со вчерашнего разговора фразы.
Похоже, мои слова его немного успокоили. Плечи Лорана расслабились. Согнув ноги в коленях, он подтянул их к груди вместе с «одеялом». Тут я заметил, что он что-то придерживает под рубашкой. Какой-то инородный предмет.
- Что... – начал я, но вдруг раздался стук в дверь.
- Подожди... – прошептал я по-французски мальчику и подошел к двери: – Кто там?
- Это я, Андре, – услышал я голос Париса, и на секунду по телу прошла болезненная судорога.
- Ах, да... сейчас... – пробормотал я, поворачивая ключ в замке. Будь что будет.
На пороге стоял Парис, облаченный в сюртух цвета тёмной морской волны и тускло переливающийся серый атласный жилет. В руках он держал стопку вещей, в которых я узнал свой фрак, повседневную рубашку, пуанты и цилиндр, что оставил вчера в зале.
- Вы вчера оставили это одном из зрительных кресел, – сказал он, протягивая мне одежду. Взгляд Линтона были устремлён на его собственные руки. Видимо, он чувствовал себя неловко из-за того, что произошло вчера в театре и старался скрыть это всеми силами. Я решил сделать вид, что ничего не заметил, к тому же, во всём был виноват я и только я один.
- Спасибо, сеньор, – ответил я, принимая вещи. Парис, наконец, перевёл взгляд на меня и внезапно замер. Голубые глаза расширились. Только через секунду я понял, что его взор соскольнул с моего лица и устремился через моё плечо, отвлечённый незнакомым объектом. Лоран.
- Что за... – сорвалось у Париса с губ.
Пока он ещё не успел продолжить свою, как я уже догадывался, ошибочную мысль, я, схватив его за локоть, втянул в комнату, закрыл дверь и сказал:
- Ничего непотребного. Я просто нашёл его.
- Что?!! – глядя на меня, как на умалишённого, выдавил Линтон. – Что значит «нашёл»?!
- Не кричи и послушай меня. Я увидел его в крайне плачевном состоянии на одной из улиц Парижа. Названия не помню. И... я не мог его оставить... к тому же, там был какой-то свирепый ублюдок, который чуть не прикончил меня из-за того, что я заговорил с Лораном...
- Подожди! Кто такой Лоран?! – оборвал меня Парис, гневно сверкая глазами.
- Его зовут Лоран, – сказал я, посмотрев в сторону юноши, который всё ещё сидел под одеялом и насторожённо наблюдал за бурной сценой, – Лоран Морель.
Линтон глубоко вдохнул и резко выдохнул, возвращая себя в рамки. Он пытался осознать ситуацию.
- Я не мог его оставить там. Я... не знаю почему. Прошу, пойми меня, хотя я сам себя до конца не понимаю, – взмолился я, глядя на англичанина. Ещё раз вздохнув, он прислонился к двери и провёл рукой по лицу, словно снимая налипшую паутину.
- И что ты собираешься с ним делать? – спустя минуту задал он ключевой вопрос, которого я и боялся. Вернее, боялся ответить на него. Я не мог просить их оставить Лорана, словно бездомное животное. Это было невозможно.
