В тот день на улице стоял ощутимый холод и шел проливной дождь. Подобная погода всегда настраивала меня на творческий лад, и потому я сидел за столом в полутемном кабинете и записывал очередную пришедшую мне на ум композицию. Мелодия выходила тревожной и я прекрасно осознавал, что это говорит во мне беспокойство и неупокоенная совесть, о причине которой было невозможно не догадаться.
Где-то в непосредственной близости от каденции [9] я отбросил перо в сторону и закрыл лицо руками. Это было выше моих сил. Тревога была столь разрушительна, что направить ее мощь в работу не получалось. Видимо, это был тот случай, когда врачующее чудо музыки оказывалось бессильно.
Откинувшись на спинку стула, я посмотрел в окно. Холодная синь и пелена дождя. Где-то между днем и вечером. Как это ни странно, но подобное неопределенное состояние природы всегда действовало на меня умиротворяюще. Но не сейчас…
В дверь кабинета тихонько постучали.
- Хозяин.
- Что такое, Мария? Я же велел меня не беспокоить. – отозвался я, но на удивление уравновешенным тоном.
- Я все понимаю, но…к вам гость, месье.
- Что за гость? Я его знаю? – я не хотел никого видеть.
- Думаю, да, – в голосе служанки появились сварливые ноты, – Это тот цыганский оборванец.
- Что?! – я вскочил, и подойдя, рывком распахнул дверь, чем заставил экономку вскрикнуть от неожиданности.
- Тот мальчишка, сэр, – повторила она, – Да еще и пьяный в дрязг. Я велела ему убираться, но он сказал, что оставил у вас какую-то вещь…- я прошел мимо нее и стал спускаться на первый этаж.
- Где он?
- У входа, хозяин.
Оказавшись на первом этаже, я обнаружил сидящего на пороге в дверном проеме Матиса.
Опершись спиной о дверной косяк, он глоток за глотком не спеша опустошал небольшую бутылку из зеленого стекла. На нем была теплая куртка с подкладкой из овечьей шерсти, как и у большинства местных жителей здесь, промышлявших скотоводством. Шапка черных кудрей в каплях дождя. Изо рта при каждом выдохе вырывался белый пар.
- Здравствуй, Матис. Почему ты снова пьян? – подойдя к нему, спросил я.
- Это не твое дело, – рот Канзоне изогнулся в чуть хмельной, презрительной усмешке. – Я пришел забрать то, что забыл здесь в прошлый раз.
- Мария, оставь нас, – сказал я, отсылая служанку, пока парень ненароком не проболтался о том, что произошло в «прошлый раз».
Когда экономка удалилась, я вновь повернулся к гостю и, прислонившись к косяку напротив, поинтересовался:
- Что это?
- Мой нож, – отозвался тот, в очередной раз пригубив из бутылки. – Тот, что с надписью.
- Хорошо, я верну его тебе, – согласился я, – Но прежде хочу поговорить с тобой.
- Мне не о чем с тобой разговаривать, – парировал Канзоне, – Мой нож – и я ухожу. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу.
- Тебя не было почти неделю, – тихо сказал я, – Никто не знал, где ты, и что с тобой. Я извелся от беспокойства.
- Мне плевать. Я ничем не обязан никому, кроме себя, поэтому гони мой нож и забудь обо мне, как о…
- А если нет? – прервал его я. Матис в упор уставился на меня черными в полутьме пасмурного дня глазами.
- Тебе же будет хуже. – отрывисто сказал он, – Ты сам себя накажешь. Как наказал себя мой папаша. Тоже в свое время не удержался и сломал мне и матери жизнь. Ты такой же, как он.
- Что? – мне показалось, что я ослышался, – Что ты имеешь ввиду?
- Как же ты достал!!! – внезапно впадая в бешенство, закричал Канзоне, вскакивая на ноги и отшвыривая бутылку в сторону. Звук разбившегося стекла. – Будь проклят тот день, когда я тебя встретил! – он развернулся, собираясь уйти, но я схватил его за руку.
- Ты никуда не пойдешь в таком состоянии! Сначала проспись, а после ступай, куда хочешь! – разозлился я, одновременно находясь в полнейшем смятении. Слова Матиса о его отце повергли меня в ужас. Я понял, что пойму причину его неприязни ко мне, если уговорю рассказать все. – Прошу тебя, Матис. Приди в себя, а после принимай решения!
- И это говоришь мне ты? – вырывая руку, процедил он, с таким яростным презрением глядя на меня, что я подивился глубине его ненависти.
- Да. – ответил я, – Потому что это было моей ошибкой. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе ее совершить и встать на мое место?
Юноша молчал, продолжая сверлить меня горящим взглядом. Я понял, что в этом споре одержал над ним верх.
- Даже если и так, – промолвил Канзоне, – Я хочу быть уверенным, что это не очередная ловушка.
- Уверяю – я не трону тебя, – усмехнулся я, поражаясь столь абсурдной в данной ситуации подозрительности. – Если хочешь, можешь даже запереться на ключ. Мне гораздо важнее твоя собственная безопасность, чем ты можешь себе представить. Пойдем. – я повернулся и направился в глубь дома, к одной из небольших спален, которые, как сообщила мне Мария, являлись комнатами для гостей.
Открыв дверь в помещение, я услышал хмыканье за спиной.
- Что такое? – спросил я.
Матис зашел в комнату и захлопнул дверь.
- Безопасность, здравомыслие… Ханжеские речи, не более. Просто признайтесь – вы воспользовались мной, а теперь заглаживаете свою вину. – он так остро взглянул, что меня словно ударило током.
