Достав лютню из мешка, я положил ее на колени и медленно провел пальцами по полированному гладкому боку. Совершенно новая, светлого дерева, с богато декорированной резной розеткой на деке. Блестящие черные колки. Гриф из эбена и на его фоне практически ослепительно белые металлические струны.
Я погладил их и прижался носом к деке. От инструмента легко пахло елью и лаком, металлом и… Далее мои мысли обрывались, затопляемые потаенным восторгом и радостью. О, как же я долго ждал этого!
Я нежно гладил ее, исследовал малейший изгиб, носивший в себе дух Ренессанса, дух непревзойденной изысканности. Такое же чувство испытывает мужчина, держа в объятиях любимую женщину – нежное, хрупкое по своей природе существо, приводящее в трепет каждую клетку тела.
Пожалуй, это был один из самых счастливых вечеров в моей жизни.
Проснулся я утром от того, что в стекло моей комнаты на втором этаже ударялись мелкие камешки. Стояла теплая, еще не раскалившаяся летняя погода с легким, приятным ветерком, который через открытую форточку обдувал мне лицо.
Нехотя поднявшись с кровати, я подошел к окну и понял, что стучали вовсе не камешки, а горошины, которые швырял мне в стекло Моретти. Он, как всегда, на подъем был легче жаворонка, и, увидев меня, помахал рукой.
Ниже меня почти на голову, худой, с соломенного цвета прямыми волосами до шеи, он походил на десятилетнего ребенка. Большие, светло-оливковые глаза только усиливали это впечатление.
- Тео ! – он сунул руку в карман темных брюк и швырнул еще одну пригоршню гороха. Сколько же его там?!
Совершенно бодрый, он с живым интересом наблюдал, как я открываю раму и высовываюсь наружу. По-сравнению с ним, я – растрепанный и сонный, выглядел, как разбуженный посреди зимней спячки медведь.
- Я тебя снова разбудил?
- Ты же прекрасно знаешь, что да! – слегка недовольно отозвался я. Микеланджело поднес ладонь ко рту, словно хотел прикрыть улыбку.
- Хватит спать, а то я подумаю, что в тебя зашит сонный мешок! Сегодня праздник, можно проспать звездный дождь!
- Звездный дождь ночью, дубина, а не утром! – фыркнул я с невольной улыбкой, – Ты самый надоедливый, из всех, кого я знаю.
- Тем не менее, неизменно ходишь меня послушать, – лукаво ухмыльнулся он, указав на стоявший возле него футляр, – А звезды и днем не проблема. Если спуститься в колодец.
Микеле подрабатывал, играя на скрипке в публичных местах и я часто приходил послушать выступления. Так часто, что выучил уже весь его репертуар, но ни разу мне не надоедала его манера исполнения. Наверное, потому что каждый раз он играл произведения по-разному.
- Ладно, черт с тобой, твоя взяла! – махнул я рукой и вернулся в комнату, чтобы одеться, а спустя две минуты уже шагал по улице в сопровождении Моретти.
- Ты всегда так ждешь огней Лаврентия [1], – промолвил я, – У тебя какое-то особенное желание?
- Да, – кивнул Микеланджело, – Я прошу о том, чтобы в будущем иметь возможность стать великим музыкантом. Или даже композитором. Я пробую сочинять небольшие этюды, и пока у меня мало что получается, но… я верю, что получится. Нужно просто выработать навык. Везде надо вырабатывать привычку… – и он замолчал, словно смутившись, что выдал мне свою тайну.
- Я тоже верю, что у тебя все получится, – сказал я, и, пытаясь возвратить ему уверенность, успокаивающе хлопнул по плечу, – Ты такой талантливый…мне о таком только мечтать.
- Спасибо, Тео, – он благодарно посмотрел на меня, – А ты загадываешь желание на святого Лаврентия?
- Да, – признался я. Видя, как изумленно взлетели вверх брови друга, не удивился: по сравнению с мечтательным и утонченным Микеланджело я казался явным скептиком, хотя на самом деле тоже был склонен к юношескому романтизму, даже порой наивности.
- Вот как? И что же?
- Если рассказать, не исполнится. – открестился я.
- Э! Не увиливай! – возмутился Микеле, – Я ему, значит, душу раскрыл, а он…
- Какой же ты зануда…- вздохнул я, легонько стукнув кулаком его по макушке, – Я загадываю всегда одно и то же желание…
- Какое? – Моретти, проходя мимо одного из садов, вытянул руку и сорвал пару яблок. Дойдя до небольшой площади, мы сели на теплый каменный парапет.
- Я хочу почувствовать настоящее счастье и покой. Не омраченное ничем. И понять, что это оно, а не всего лишь сиюминутное наваждение.
- Я не вполне понимаю, о чем ты…- Микеле доел яблоко и швырнул огрызок куда-то в кусты белой гортензии. – …но осмелюсь предположить, что ты говоришь о райском блаженстве, в котором пребывает праведная душа после смерти.
- Возможно, но явно не после смерти, – хмыкнул я, кидая свой огрызок туда же. – При жизни.
- Это нереально, – с усмешкой покачал головой он. – Моя матушка говорит, что подобное чувство предвещает смерть.
- Кто знает, – я, положив подбородок на колено, наблюдал за прохожими, что скользили вдоль высоких старинных зданий, по рыночной площади и вдоль берега реки.
- Чего тебе не хватает, Тео? – в ярком солнечном свете Микеланджело был похож на ангела: соломенные волосы сияли золотом, а кожа мягкой белизной.
