Лорана поразила готическая изысканность аббатства и он минут десять стоял, изучая здание, а после того, как у входа показалось двое монахов-бенедиктинцев, так и вовсе пришел в восторг. Я, глядя на все это, только смеялся и качал головой. Этот милый негодник, наверное, никогда не прекратит меня удивлять своей искренностью в проявлении чувств. Он был сродни выпущенной из клетки птице, которая, впервые увидев мир, с жадностью стремится познать его и ощутить упругую силу ветра под тугим крылом. Разве можно не любить такое неугасимое пламя?
Дул пронизывающий ветер и было довольно холодно.
- А мы оповестили его, что придем? – шепотом спросил у меня Лоран, глядя на бежевые стены викторианского дома, выстроенные из крупных каменных блоков и зябко кутаясь в плащ.
- Да, я отправил письмо с утра. – ответил вместо меня Эйдн, и, поднявшись по ступенькам, постучал в дверь. Никто не отозвался. Премьер повторил попытку.
Прошла пара минут, прежде чем внутри дома послышались шаги, и, заскрежетав замком, дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина в голубом домашнем платье. Темно-русые с проседью волосы собраны в пучок у шеи. На узких худых плечах белая шаль из толстого, но замысловатого кружева.
- Добрый день, мадам. Могу я поинтересоваться – дома ли мистер Милтон? Мы отсылали вам утром письмо. – после последних слов, брови хозяйки взлетели вверх и она закивала:
- Ах, так это были вы… Да, разумеется, мой брат вас ждет. Прошу вас, господа, следуйте за мной... – развернувшись, она неспешно зашаркала вглубь дома. Гости прошли вслед за ней. После прохлады улицы на них пахнуло душным теплом помещений, обставленных в викторианском английском стиле. Старинная мебель – ручная работа вперемежку с фабричной. Ореховые и зеленые, бордовые и белые обивки и ткани. В углу одной из комнат, через которые пришлось пройти до кабинета, где, вероятно, находился хозяин дома, Эйдн заметил аккуратный алтарь под белой скатертью с несколькими иконами и статуэткой Святой Девы с обнаженным сердцем. Фигурка смотрелась бы устрашающе, если бы не была понятна суть такого вида. Белые свечи неспешно горели, истекая расплавленным воском в заботливо подставленные блюдца.
Наконец, короткий коридор привел людей к темной двери.
- К вам пришли. – приоткрыв ее, оповестила женщина кого-то, кто находился внутри.
Спустя минуту, в коридор выглянул пожилой мужчина. Высокий и сухопарый, подтянутый, с твердым прямым ртом и скулами, он походил на аристократа и казался гораздо моложе своей сестры. Черная сутана священника зрительно делала его еще более худым. Образ довершали довольно густые, стального цвета волосы, зачесанные назад.
- Добрый день. – поприветствовал он гостей и я – до сего момента находившийся в некотором напряжении, мгновенно расслабился: голос священника оказался неожиданно приятным, с мягкими интонациями, отражающими либо нехарактерный для суровых черт лица смиренный нрав, либо же просто приобретенный в следствии богослужебной практики. – Прошу вас, господа, проходите. – открыв дверь пошире, он впустил нас в просторный, хорошо освещенный благодаря большому окну кабинет. На столе лежала раскрытая книга с шелковой закладкой, а у стены теснились стеллажи с ними же. Приглядевшись, я понял, что помимо «мирских» книг, библиотека изобиловала и бумажными изданиями теологического, научного и философского характера. Были даже труды Эпикура и Диогена, что немного удивило меня. Я всегда считал их философию несколько гедонистичной и не совсем свойственной постулатам католической веры. Но, как уже говорил Эйдн, Эрон Милтон был еще и ученым, а значит, круг его интересов мог быть неограниченным и включать в себя все, что угодно.
- Так вы и есть мистер Дегри, у которого ко мне какое-то дело личного характера? – все в той же мягкой манере поинтересовался он, приглашая нас присесть на стулья в стиле Чиппендейла и небольшой диван с матерчатой обивкой.
- Да, святой отец. Мне сказали, что вы не только священник, но и врач и сможете помочь…
- Да, это так. – подтвердил тот, опускаясь на стул возле письменного стола и устремляя на нас взгляд, как я теперь заметил, усталых и удивительно спокойных глаз. – Если вы мне подробно расскажете о вашей проблеме.
- Разумеется, – кивнул Эйдн. – Но тут, скорее, дело не в недуге тела. Пострадала душа.
- Я вас слушаю. – ответил Эрон, – И, если это возможно, постараюсь помочь.
После того, как Эйдн в общих чертах объяснил Милтону, что сделали с Лораном, и какие последствия теперь его преследуют, священник что-то пробормотал себе под нос и перекрестился.
При наличии воображения, это могло прозвучать, как «бедное дитя».
- То, о чем вы мне поведали, имеет довольно скользкую природу. – сказал он, – Это может быть внушением, или же настоящим вселением беса в человеческое тело. Или же…- он на мгновение остановил взгляд серых глаз на Лоране, – Непоправимой душевной травмой, которую не получится залечить. Сложно понять, что именно нужно делать и какими средствами пользоваться в данной ситуации.
