– Но ведь можно верить и точно также бороться с демонами, не запирая себя в рясу священника. Ты понимаешь, чего лишаешь себя? – Габриэль остановился и Линтон повторил его действие.
– Да, я сознаю это, – промолвил он. – Не знаю, как объяснить, но… мне сейчас нужно это. Мирские нравы ввергают меня в отчаяние, а в стенах церкви я нахожу покой.
– Странно, но не похоже, чтобы ты был счастлив, Габриэль, – осторожно заметил Парис.
– Счастливым может быть лишь тот, у кого легко на душе, – ответил Роззерфилд. – А на мне висит тяжёлая вина, которую я не знаю, как искупить. Есть человек, который помогает мне и старается облегчить этот груз, но даже его сил недостаточно, увы.
– Этот человек – Карл? – не задумываясь, спросил Линтон и тут же осёкся. Габриэль же немного испуганно расширил глаза, по выражению лица брата видимо поняв, что тот знает.
– Откуда тебе известно?!
– Я случайно услышал ваш разговор, – признался Парис. – Не в моём праве осуждать тебя, но… тебе нужно быть осторожнее. Ты можешь сильно пострадать, если о вас кто-нибудь узнает. Ты же ко всему прочему ещё и священник... С духовенством шутки плохи.
Габриэль молчал, отведя глаза в сторону и слегка покраснев не то от ярости, не то от смущения.
Не зная, как высказать то, ради чего сюда пришёл, Парис судорожно подбирал в уме слова, пока, наконец, не произнёс:
– Я хочу, чтобы ты знал, Габриэль: я ни в чем тебя не виню. Каждый человек волен выбирать то, что делает его счастливым, пускай и в малой мере. Если кто-то или что-то приносит тебе утешение и радость, то это – твоё, и это – частица того, из чего состоит твоя суть. Ты – есть то, что ты любишь, только и всего.
– Твои речи, как всегда, приводят меня в смятение, дорогой брат, – мягко усмехнулся Габриэль, переступая через камень и медленно – явно по привычке, перебирая чётки. – Если каждый будет поступать так, как хочет, мир превратится в хаос, и ты не выживешь. Мнение большинства всегда одерживает верх.
– Часто, – кивнул Парис. – Но не всегда. Это не так Габриэль – мир не может потерять упорядоченность, иначе он просто перестанет существовать. Он может лишь изменить свои методы восстановления этого порядка, только и всего. Пока есть мир, есть и мы. А вот человеческий разум и личность могут погибать из-за невозможности проявить себя и попросту комфортно существовать в обществе. Возможно, я прожил немного, но за эти годы понял одну вещь: чтобы быть счастливым, нужно быть честным с собой и принять себя таким, какой ты есть, изменяя в себе все, что не нравится тебе и только тебе, но не другим. Если всегда ориентироваться на мнение окружающих, то со временем ты станешь никем, и тебя просто отшвырнут с дороги, как изношенную тряпку. Природа построена на честности и её не обманешь. Если что и разрушает мир, так это ношение масок и самообман.
– Ты, как всегда, критичен и далёк ото всех писаний, – улыбнулся Габриэль.
– О нет, брат. Даже Иисус стоял на своём, вопреки всем мнениям, и стал святым. – Парис сощурил глаза от упавшего ему на лицо луча выглянувшего из-за разошедшихся тёмных туч солнца.
«Все мы дети человеческие и всем нам свойственен стыд. Но Бог изгнал людей, познавших его, из Эдема, потому что из-за него они перестали быть правдивы по отношению к своему Создателю…», – Габриэль вспомнил собственные слова и вздохнул. Похоже, Парис – его мирской брат Парис, всё же был прав. Или же… он сам, несмотря на сутану, до сих пор оставался самым настоящим человеком – мирянином, подверженным соблазнам человеческой плоти.
Через некоторое время Линтону пришлось распрощаться с братом – Габриэля ждали прихожане и обязанности священника, учитывая, что было воскресенье. Как он пояснил, воскресенье – самое хлопотное время, потому что большинство людей именно в этот день приходит на исповедь и причастие.
Направляясь к экипажу, Парис заметил у главного входа Карла: священник разговаривал с мальчишкой-курьером, который, высунув от усердия язык, перехватывал поудобнее целую охапку белых, как снег, лилий, передавая её получателю.
– Падре, они подойдут для алтаря? – перекрикивая многозвучный гул улицы, спросил паренёк, которому на вид было не более двенадцати лет.
– О, разумеется, Оливер. Ты, как всегда, выбрал самые длинные, – с улыбкой ответил Карл, вручая посыльному какую-то бумажку. – Вот, отдай это миссис Кастл и она тебя угостит своим фирменным пирогом.
Мальчишка просиял:
– Спасибо, сэр! – через секунду его уже и след простыл, а Карл, посмеиваясь, направился в церковь.
– Преподобный Карл! – крикнул Парис. Священник остановился и вопросительно посмотрел на него, а после слегка переменился в лице.
«Надо же, как он красив, – подумал Парис, – причём не столько из-за черт лица, сколько из-за его мимики. И так заметно реагирует. Вероятно, это из-за нашей с Габриэлем схожести», – Линтон поспешно поднялся по ступенькам.
– Не могли бы вы уделить мне пару минут?
– Да, разумеется, – ответил тот. – Если не ошибаюсь, вы брат Габриэля?
– Да, моё имя Парис, – представился золотоволосый.
– И что же вас интересует, мистер Роззерфилд?
