– Лоран? – позвал его Романо, осторожно обнимая рукой за узкую талию и привлекая спиной к себе. – Ты меня слышишь? – дуется, как дитя малое. – Лора-ан… – наклонившись, Андре лизнул кончиком языка нежную мочку уха. Если уж дразнить, то до конца.
– Уйди, я зол на тебя, – пробурчал тот, дёрнув головой, и Андре едва подавил желание громко расхохотаться. Боже, какой он милый, когда злится, просто прелесть.
Усмехаясь, итальянец провёл языком ещё раз, только уже по изгибу шеи.
– Я же сказал!.. – резко повернувшись, начал Лоран, но договорить не сумел, оглушённый глубоким, чуть грубоватым поцелуем, чувствуя, как сильные пальцы крепко обхватывают его запястья, не давая пустить в ход кулаки. Сделав шаг назад, он уперся затылком в оконное стекло. От обнаженной кожи Андре исходило волнующее живое тепло, а лёгкий ветерок дыхания щекотал губы.
«Чёрт возьми, он ещё и без рубашки», – с лёгкой досадой подумал Морель, будучи в полной растерянности – то ли сдаться и оттаять, то ли дальше прикидываться обиженным. Он почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо и загорелись щёки, выдавая смущение и беспомощность перед этим яростным напором. Оказывается, иногда покладистый Андре может быть порывистым.
– Ты прелестен, любовь моя, – прошептал Романо, скользя губами по щеке своего протеже и чувствуя, как разжимаются кулаки в его пальцах, а вслед за этим по изящному, пленительному телу проходит еле заметная дрожь, выдавая желание его красноволосого Амати.
– Ты что делаешь! Прекрати и оденься уже! – опомнившись, процедил Лоран сквозь зубы, пытаясь отпихнуть от себя любовника. Но Андре явно не собирался сдаваться:
– А что – тебя смущает мой вид? – сграбастав хрупкого подростка в охапку, поинтересовался он.
– Ещё как смущает… – проворчал Морель, прижавшись щекой к плечу Андре и будучи даже не в силах пошевелиться – так крепко стиснул его Романо в объятиях.
– Как барышня, ей-богу, – хмыкнул тот. – С чего это вдруг тебя на истерики пробило? Ты раньше никогда себя так не вёл.
А после, подумав, добавил:
– Без серьёзного повода.
– Я не знаю, в чём дело, – тяжело вздохнул Лоран. – Я весь на нервах после нашего первого визита к преподобному Милтону. Я, конечно, не специалист, но… мне кажется, что он не тем путём идёт. Экзорцизмом мне не поможешь.
– Но ведь демон пробудился после того, как тебя полоснули освящённым серебром по ладони, – возразил Романо ему в волосы. – Стало быть, твоя кожа – это защита демона от церковных реликвий. Если её повредить – начинаются приступы.
– Нет. – Лоран попытался покачать головой, но в том положении, в каком он до сих пор находился, это было более чем проблематично. – Нет, нет…
– Упрямец, – смирился тот. – Ладно, пускай дело в другом. Но мы не можем бросить это на полпути. Ты сам мне говорил, помнишь?
– Да, – отозвался Морель, вдыхая душистый аромат тёплой кожи наставника. Он не был похож ни на один из существующих запахов и успокаивал, убаюкивал тревогу, гасил грусть. Лёгкий и насыщенный одновременно, словно отдалённое благоухание неведомого цветка.
– Тогда ты должен понимать, что и я не позволю тебе сдаться, потому что быть разбитым – значит быть сломанным.
– Я понимаю, Андре, и я благодарен тебе за это, – ответил Лоран, и, пригревшийся, втайне мечтал не отделяться от тёплого тела возлюбленного, чтобы дойти до кровати. Но усталость брала своё, заставляя поверить в произвольное падение на месте. – А сейчас... пойдём в постель. Я сегодня буду спать с тобой, хорошо? – Романо молча приник к его губам, поднимая своего Амати на руки.
Спать вместе?
Как будто могло быть по-другому.
– С тобой всё в порядке, mon ami? – спросил Эйдн, ставя чашку с недопитым кофе на блюдце. Звякнул фарфор о фарфор. Линтон вздрогнул.
Стояло пасмурное утро середины марта, и погода отнюдь не улучшилась с момента их приезда в Лондон. Хотя удивляться подобному положению дел было бы странно, ведь это же Англия...
Парис подумал о солнечной и тёплой Флоренции. Там сейчас, наверное, уже ходят в лёгких накидках. Однако, как бы ни манило его медовое тепло итальянского климата, лишь по возвращении сюда, в родной город туманов, он почувствовал себя по-настоящему собой – тем, кем он и должен быть. Всё же, как бы ты ни старался прижиться в других местах, тебя всё равно манит земля, по которой ты бегал, будучи ещё совсем ребёнком.
– Да. – Он собирался сегодня увидеться с братом и потому волновался. Несмотря ни на что, Линтон до сих пор не мог привыкнуть к тому факту, что Габриэль – его родной брат и его близнец. Как если бы обезноженному много лет назад человеку показали отрезанные ноги и попытались уверить его в том, что они – его.
– Ты сегодня на редкость презентабелен, как пай-мальчик перед воскресной мессой. Куда-то собрался так рано? – поинтересовался Дегри, откидываясь на обитую мягкой материей спинку стула. На больших старинных напольных часах было восемь утра и служанка, зевая украдкой, убирала ненужную после завтрака посуду со стола.
– Я иду в Сент-Маргарет. Мне нужно увидеться с ним.
