Свернув в один из коридоров, я понял, что это тупик. Но почти сразу же меня настигла спасительная мысль: это преподавательский коридор – он единственный тупиковый и здесь находится комната отца Карла!
Слыша за спиной крики и топот, я добежал до нужной двери и принялся барабанить в неё, моля Бога, чтобы преподобный оказался там. Но никто не открывал.
– Ага, попался! – преследователи остановились, тяжело дыша и широко улыбаясь. Оскаленные зубы, сомкнутые брови и горящие кровожадным азартом глаза – настоящие зверята, стая волков, которые настигают добычу, чтобы после яростно и с наслаждением разорвать её на куски в угоду своему желудку.
– Теперь ты никуда не денешься, Фостер. И у тебя есть ещё шанс: иди сюда сам, и тогда мы тебя не станем бить, только ты нам немного поможешь. Своим ртом… – парень опустил руку вниз и расстегнул ширинку на шортах. – А потом – вали, куда хочешь. Или… можешь распрощаться со своим смазливым личиком.
Ухмылка «араба» стала ещё шире:
– Что ты выберешь, Габриэль? – я стоял и молча смотрел на них. Меня била дрожь от усталости и страха. От отчаяния на глазах выступили слёзы и горячая капля прочертила дорожку вниз по щеке. Унижение или боль?
Я выберу боль.
Внезапно я понял, что опора в виде двери исчезла их-под моей спины. Вскрикнув, я едва не упал.
– Так, что тут ещё происходит? – в проёме показался заспанный Карл. Надев на нос пенсне, он, близоруко щурясь, посмотрел на моих преследователей, что застыли в немом страхе, расширенными глазами глядя на него, а после перевёл взгляд на меня.
Чёрные брови медленно сошлись на переносице, а рука, сомкнувшись на плече, вдруг резко втащила меня в комнату.
– Жди здесь, – бросил он мне и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.
Сколько прошло времени, я не знал. Немного придя в себя, я окинул взглядом помещение: светлая маленькая комната с комодом из тёмного дерева, письменным столом у стены и односпальной кроватью возле зашторенного белым шифоном окна. Такая простая, но такая чистая атмосфера, что я почувствовал себя немного спокойнее, и страдание слегка улеглось.
Примерно минуту я стоял, глядя на залитое ослепительным солнечным светом окно и слегка колыхающуюся от летнего ветерка штору, а после, присев на разобранную кровать и прислонившись спиной к подушке, я посмотрел на висящее на стене распятие. От подушки пахло волосами и кожей Карла, что, подобно лаванде, действовало на меня умиротворяющие. Пережитое потрясение, блаженный полуденный зной и беспечное благоухание роз под окном сделали своё дело – совершенно незаметно для себя я уснул.
– Проснись, дитя. Тебе пора. Ужин вот-вот начнётся, – чья-то шероховатая рука, чуть зарывшись в локоны возле лица, погладила меня по волосам и, коснувшись щеки, провела вниз по ней.
Нехотя выпутавшись из тёплых оков сна, я с трудом открыл глаза. Веки были тяжёлыми после пролитых слёз, а голова побаливала.
– Просыпайся, мой мальчик, – повторил Карл. – Иначе сёстры будут волноваться, если тебя не будет в трапезном зале.
– Отец Карл… – я чуть приподнялся на локтях и понял, что лежу под простыней, хотя заснуть должен был сидя. Ботинки стояли возле кровати. Наверное, Карл их снял и переложил меня, когда вернулся. – ... Прошу вас, не заставляйте меня туда идти.
– Их больше нет здесь, Габриэль, – сказал он.
– Что значит «нет»? – растерялся я, не вполне поняв, что он имеет в виду, но спустя несколько мгновений, всё же догадался сам.
– Вандалам не место в такой школе, как наша, – ответил он, подтверждая мою догадку, и в его внешне спокойном и мягком тоне проскользнул едва заметный холодок. – Я написал письма их родителям, и они уже покинули это место. Пока что временно. Но если будет ещё похожий инцидент… – он замялся и вздохнул, а после продолжил:
– То, боюсь, директору придётся их исключить. Это приличное заведение, где учатся приличные люди. Одного я не могу понять… – он посмотрел на меня, и в зелёных глазах за стёклами пенсне отразилось что-то похожее на муку. – Почему всё это происходит именно с тобой? Я… отношусь к тебе по-особенному, Габриэль. Ты необычный ребенок. Когда глядишь в твои глаза, кажется, что тебе ведома вся боль этого мира. Но за что Господь посылает тебе все эти испытания и щадит таких, как… Я не понимаю. Вернее, я могу себе представить, но не могу смириться с этим. Послушай меня, мой мальчик… – он подтянул меня к себе за руку. – Тебе нужно уехать отсюда, хотя бы ненадолго.
– Вы… исключаете меня?! Но за что, почему?! – я так испугался, что Карл, видя это выражение на моём лице, улыбнулся:
– Нет, конечно. Но некоторое время тебе лучше побыть со своей семьёй, Габриэль. Это как каникулы, только незапланированные. Отдохни немного, приди в себя. Я думаю, так будет лучше, и директор согласен со мной. Я не могу смотреть, как ты увядаешь, Габриэль. Ты так красив и так добр, ты рос на моих глазах, и я хотел бы наблюдать твою радость и юность в их цветущем виде. – Он приложил ладонь к моей щеке и погладил её кончиком пальца. – Отдохни немного вне школы, а после ты вернёшься. Месяц, не меньше.
