– Да, – кивнул я. – Он трогал меня... везде. Везде… – внезапно, меня начала бить дрожь, и откуда-то из глубины поднялся такой страх, что я обхватил себя руками, слыша встревоженный голос Карла:
– Прошу вас, господа, на сегодня достаточно. Мальчик устал, приходите завтра. – Те заворчали, поднимаясь.
– Тоже самое он делал с Кристофером. Только что-то хуже, – выдавил я, не обращая внимания на косноязычие. Следователи замерли, прекратив разговоры. Язык почти не слушался меня, а голова стремительно пустела, но я продолжил:
– Если бы он сделал это со мной, я бы тоже умер.
После того, как констебли ушли, а сестра Милдред снова напоила меня успокоительным и дала поесть, в госпитале вновь появился Карл.
– Преподобный, – я сел на кровати. – Кто были эти люди?
– Это полицейские, Габриэль, – ответил он, опускаясь на стул рядом. – Они пришли выяснить подробности происшествия. При наличии доказательств вины Лэмли, его лишат духовного сана и отправят в тюрьму.
– Отец Карл, почему вы тогда оказались в часовне? – спросил я. – Ведь вы же должны были приехать только через три дня.
– Прежний священник пошёл на поправку и сказал, что дальше справится сам. Раз в моей помощи отпала необходимость, я вернулся. Спать не хотелось, поэтому я просто гулял по двору и думал о том, что ты мне сказал в тот день, когда тебя в саду нашли сёстры. Ты упоминал про алтарь. И я решил сходить в часовню – быть может, меня посетит какая-нибудь догадка. На подходе к ней услышал крик, а когда вошёл туда, увидел… это безобразие. – Карл нахмурился, и я почувствовал его поднимающуюся злость. – Его посадят, Габриэль. Уж я-то сделаю всё возможное, чтобы ноги подобной твари больше не было в этой школе… – он, казавшийся таким усталым, глубоко вздохнул, успокаиваясь, и я, желая хоть как-то приободрить его, обнял за шею, чувствуя, как он дружелюбно взъерошил мне волосы на затылке, а затем отстранился.
– А ты усвой вот что, Габриэль… – он на мгновение замялся, а после продолжил:
– Если заметишь, что кто-то из твоего окружения ведёт себя как Дэвид, немедленно скажи мне об этом и держись от этого человека подальше. Ты не совсем обычный ребёнок, Габриэль. Я понял это сразу, как только тебя увидел. Ты очень красив, мой мальчик. Чрезмерно красив – и в этом вся беда. Красота – это метка Дьявола. Очарованным ею не избежать трагичной судьбы, и хозяину своему она всегда приносит больше горя, чем радости.
– Но ведь Мария и Иисус тоже красивы. Разве они могут иметь какое-то отношение к дьяволу? – удивился я. Карл усмехнулся и покачал головой:
– Это другая красота, Габриэль. Ты видишь её, потому что знаешь, кто эти люди, и как чиста их суть. Я о другой красоте, о плотской… как бы тебе объяснить… – он подумал, а после встал и скрылся в комнатке сестры Милдред. Появился через пару минут, неся в руке что-то.
– Посмотри. Только не урони, – сказал он, вкладывая мне в руку что-то холодное и твёрдое. Раскрыв ладонь, я увидел перстень со сверкающим белым камнем потрясающей красоты. Лучи солнца, падая на него, искрили и играли на гранях.
– Как тебе? – спросил Карл.
– Это? Красота какая! – восхитился я, поворачивая его так и эдак, чтобы полюбоваться переливами света на кристалльной как слеза поверхности.
– Ты знаешь, что это за камень, Габриэль? – спросил священник.
– Нет, но… он прекрасен.
– Вот видишь. Ты не знаешь ни истории этого камня, ни даже его названия. Но ты уже хочешь его. Думаю, ты оставил бы его себе, если бы я позволил. Неправда ли?
– Да, сэр, – кивнул я и Карл улыбнулся:
– Я бы с радостью, Габриэль, но это фамильный перстень сестры Милдред и мы должны вернуть его, – он взял у меня из рук драгоценность и отнёс обратно, а когда вернулся, я спросил его:
– А что это за камень, преподобный? Я не видел раньше таких.
– Этот камень называется бриллиант, – ответил Карл. – И несмотря на свою прозрачность и чистоту, ослепительное сияние, он обагрён таким количеством крови, какое не снилось и алому рубину. История показывает, что бриллианты тем притягательнее, чем больше порока они в себя впитали. И тем прекраснее камень, чем длиннее за ним кровавый след. За красоту этих камней люди убивают и предают друг друга. Они предают друг друга из-за плотской красоты. Не правда ли, он красивее статуи Марии и распятого Христа, вместе взятых?
– Да, сэр. Он несомненно прекраснее тех статуй, – сказал я.
– Вот видишь. Ты подобен этому бриллианту, Габриэль. – Карл вздохнул. – Между красотой священной и красотой дьявольской очень тонкая грань и ты, сын мой, стоишь на самой черте. Поэтому ты должен следить за собой и своими действиями куда более внимательно, чем другие твои братья по разуму и происхождению. Я вижу, что твоя душа чиста, так как знаю твою историю, но даже сам того не желая, ты можешь толкнуть людей слабых на ужасные вещи. Теперь ты понимаешь, что значит плотская красота и почему она является порождением зла?
– Да, – кивнул я. – Значит я – порождение зла?
