– Почему ты спрашиваешь? – я почувствовал, что заливаюсь краской и одновременно меня пронзил холод. Я вновь ощутил, что жизнь моя складывается нелепо: все мои сверстники узнают о радостях сластолюбия с женщинами – нежными и трепетными существами, словно призванными нести в себе любовь. А я узнал о существовании вот таких вот «взрослых игр» от мужчины и, чувствую, больше не смогу думать о них без содрогания. Как и о перспективе лечь в кем-то в постель.
– Ну… Ты такой красивый, Габриэль… – она подцепила пальчиком пряди моих волос и убрала их от лица, после погладив шелковистой ладонью щёку. – Я, право, впервые вижу кого-то настолько сладкого, идеального, как ты... Сколько бы я ни смотрела, так и не смогла найти ни единого недостатка в твоём лице или теле. Всё поразительно гармонично, едино, перетекает одно в другое. Твоя красота поражает. Поэтому я и решила, что у тебя много поклонниц. Ты жениться не собираешься?
– Жениться?! – я даже сел. – Нет, Софи, не думаю. – Оттянув галстук от шеи и глубоко вздохнув, я продолжил:
– Я не хочу пока жениться. И… да, я не спал с женщинами. Я же находился в мужской школе-интернате. Там нет женщин, кроме старых монахинь, – услышав это, Софи сморщила носик и рассмеялась. Я не смог удержаться от улыбки, глядя на её веселье.
– Бедняжка Габриэль… – прошептала она. – Это так жестоко – такой большой мальчик – и лишён удовольствия любви. Это необходимо исправить… – она приблизилась, и я, ощутив исходящий от неё аромат духов, невольно подался вперёд, а через мгновение меня поглотил жаркий и нежный плен подкрашенных помадой уст. Это было совсем не похоже на жадные поцелуи Дэвида и на отрывистые, почти кусающие лобзания Бенджамина. Поцелуй Софи отзывался внутри приятным волнением, он был неспешен, исполнен такой ароматной, чувственной сладости, что мне показалось, будто я потерял сознание на несколько мгновений, прежде чем она медленно отстранилась, улыбаясь так пленительно, словно была сиреной, представшей перед обречённым рыбаком. И да – я так же был обречен. Я влюбился в неё без памяти.
Спустя месяц, как и было условлено, я возвратился в школу. Было невыносимо уезжать от Софи в эту унылую обитель. Утешало меня лишь то, что я увижу отца Карла. Я скучал по нему, но Софи… я был влюблён, а это совсем другое дело.
Перед самым отъездом она отвела меня за массивную садовую вазу и сказала:
– Не расстраивайся, Габриэль. Когда ты приедешь в следующий раз домой, я буду ждать тебя здесь. Мы снова встретимся, мой милый, я обещаю тебе… – и, взяв моё лицо в руки, она поцеловала меня также, как и в тот день. Только этот поцелуй был более отрывистым и поспешным, так как Эмма в голос звала меня – кучер уже подъехал к дому.
С трудом оторвавшись от неё, я побежал на зов, оставив мою пышногрудую любимую в тени деревьев.
Последующие четыре года пролетели, словно миг. Не осталось и следа той гнетущей атмосферы, что клубилась под каждым кустом до моего отъезда домой. Меня перестали донимать сверстники, вернее, на меня теперь почти не обращали внимания, что меня вполне устраивало. Я по-прежнему также душевно общался с отцом Карлом и окончательно уверился в его незамутнённых отеческих чувствах ко мне. Но, как я начинал понимать, в школе меня удерживало лишь присутствие Карла. К занятиям, и уж тем более светским дисциплинам, я охладел, предпочитая общество сочинений Диккенса и По, и нередко бывал наказан за неуспеваемость. Однако, пренебрежение уроками никак не повлияло на мою набожность: я каждый день ходил с преподобным Карлом на все молитвы, исповедовался каждое воскресенье... душа моя была спокойна, а совесть чиста.
Но вот в один прекрасный день ко мне подошёл отец Карл и сказал:
– Габриэль, тебе пришло письмо из дома.
– Письмо? – я так удивился, что оторвался от выполнения домашнего задания и уронил тетрадь в траву. Я сидел на своей любимой скамье возле зарослей жасмина, тех самых, с которыми было связано столько неприятных воспоминаний.
– Да, – он протянул мне запечатанный бордовым сургучом конверт, и я, поспешно вскрыв его, углубился в чтение письма:
Здравствуй, дорогой мой Габриэль.
Я пишу тебе из своего отчего дома – поместья Тейлор, где мы с тобой расстались четыре года назад. Пришло время тебе снова вернуться сюда. О, я так счастлива, что наконец-то увижу тебя, мой милый племянник, мой сладкий мальчик! Ты возвращаешься, Габриэль, и как можно скорее!
Однако, удовольствием от свершения нашей встречи в дальнейшем я обязана не только собственной прихоти, но и обстоятельствам, в силу которых необходимо твоё присутствие. Это касается тебя и твоей матери. Мы должны сообщить тебе одно крайне важное известие, но об этом позже – когда ты приедешь.
А пока ни о чем не беспокойся и поспеши собраться. На следующий день после получения тобой этого письма к воротам Эклсфилдской обители подъедет экипаж, который доставит тебя прямиком домой. Я уже написала твоему наставнику. Он организует всё это.
А пока – я буду ждать тебя, мой золотой цветок, и надеяться, что в дороге с тобой ничего не случится.
