– Хорошо, преподобный, – ответил я. – Спасибо вам большое. Вы снова спасли меня.
– Не за что, Габриэль, это мой долг, – он обнял меня и я обнял его в ответ, прижавшись лбом к плечу и слыша:
– Как бы я хотел, чтобы это было в последний раз.
Следующим днём я уже отбыл в поместье Фостер, где по прибытии узнал, что его населяют гости: брат и сестра Эммы – нечастые посетители. Иэна я уже встречал три раза и не питал особой любви и доверия к этому человеку. Несмотря на франтоватый вид и манеры, он относился к той категории людей, которых называют «гадкими» или «скользкими» – любая характеристика, обозначающая что-то склизкое и малоприятное, подходила ему. Я не переносил его, а он, по всей видимости, меня, поэтому мы почти не разговаривали. Младшую же сестру Эммы я никогда не видел – она уехала жить к дяде и тёте ещё до моего рождения и до сих пор ни разу не объявлялась. Это-то и было самым ужасным. У меня не было даже шанса привыкнуть к ней, поэтому при первой же встрече я был сражён наповал.
– Габриэль, познакомься – это моя сестра, Софи. – сказала Эмма. А через мгновение в гостиную вплыло что-то невероятное. Чудесная фея, нимфа, сошедшая с греческих фресок. Софи была самой прекрасной из женщин, которую я когда-либо видел и до сих пор ею осталась. Пока не встречал подобных ей по красоте.
Прекрасная белая кожа – мягкая, как бархат, пшеничный блонд волос – роскошная вьющаяся грива, перевитая нитями жемчуга. Под тонким шёлком платья античного стиля и тесным корсажем угадывалась весьма пышная грудь, соблазнительно выступающая в прямоугольном декольте двумя пленительными округлостями. Очаровательно пухлые, почти детские губы и длинные ресницы, обрамляющие сине-зелёные глаза... Надо ли говорить, что я буквально раскрыл рот от восхищения, будучи не в силах оторвать глаз от такого великолепия.
– Габриэль? – настороженно позвала меня Эмма, и я смог выдавить:
– П-приятно… Габриэль.
– Габриэль! Так вот как выглядит мой ненаглядный племянник! Сестра, он и впрямь чудо какой красавчик, подумать только… – она излучала такие сочные эмоции, какие могут выражать только сущие дети с их нерастраченной жизненной энергией.
Я едва не умер от счастья, когда она обняла меня и крепко прижала к себе. Ощутив её мягкую грудь, я внезапно так разволновался, что едва не отскочил, вопреки любым моим желаниям, сколь бы противоположными они ни были.
– Софи, ты совсем не изменилась с нашей последней встречи, когда тебе было пятнадцать лет, – проворчала Эмма. – Прошло четыре года, а ты всё ещё не отучилась от этих деревенских манер. Такими темпами ты останешься старой девой – порядочным мужчинам не нужны дурно воспитанные девицы.
– Сестрица, ты опять за свое?! – возмутилась она, выпуская меня из объятий. – К твоему сведению, у меня есть кавалер!
– Какой по счету? – усмехнулась Эмма. Софи фыркнула:
– Не так важно. Всем известно, что чем больше у девушки воздыхателей, которым она отказывает, тем лучше её репутация и тем более настырно начинают прибывать новые кадры. Но я решила завершить эти игры. Этот – окончательный выбор.
– И кто он? – спросила Эмма. Про меня они, по всей видимости, уже забыли.
– Льюис Уайнворт, – с таким придыханием произнесла красавица, что меня аж передёрнуло. Я уже ненавидел этого Льюиса. Хотя надеяться мне было не на что – я был всего лишь тринадцатилетним мальчишкой, в глазах Софи и Эммы – совершенным птенцом, который едва научился управлять собой и своими поступками, только начал познавать взрослый мир своим детским умом. Я знал, что не смогу заполучить её, как красивую куклу, даже не узнаю её ласк, не говоря уже о душе.
Однако, я снова кое в чём ошибся.
Софи оказалась внутренне куда более близка мне по возрасту и – к моему удивлению – предпочитала проводить время в моей компании, нежели в обществе своей сестры и Иэна. Бывало, мы с ней заигрывались в шахматы, шашки или карты (тайком от Эммы – она запрещала мне играть в азартные игры) до темноты, а после, сидя в беседке, увитой плющом и виноградом, тихо переговаривались до тех пор, пока из дома не выходила Эмма и тоном, не терпящим возражений, не отправляла нас обоих в дом.
Пожалуй, это был самый счастливый период в моей жизни.
И вот однажды, в один из жарких июньских дней, когда мы с Софи сидели в гамаке в глубине сада – скрытые в зарослях садовых роз от всего мира – она, наклонившись ко мне, произнесла:
– Габриэль…
– А? – я, положив голову ей на колени, дремал. Жара и лёгкое покачивание гамака сморили меня, я медленно плыл куда-то по волнам сладкой солнечной неги.
– Ты девственник?
– Что? – я открыл глаза, недоумённо посмотрев на неё. До меня не сразу дошло, о чем она говорит – так неожиданно было услышать это от Софи.
– Ты же слышал – она засмеялась. – Я спрашиваю: знал ли ты когда-нибудь женщину в постели?
