– Совсем недавно произошло два довольно примечательных события… – она остановилась, но после снова продолжила курсирование по комнате: – Моего дорогого брата Иэна постигло двойное несчастье – его обвинили в хищении денежных средств и в связи с этим закрыли то небольшое производство, которым наша семья владела, чтобы компенсировать ущерб.
Она сглотнула и сказала как отрезала:
– Мы – банкроты.
– Н-нно, каким образом?! Почему?! – я был огорошен этой вестью. Практически в один миг мы стали нищими. И почему меня так поспешно вызвали из школы? – Дядя, неужели вы и вправду замешаны в этом?! – Иэн не ответил, только скривил губы в гримасе.
– Иэн? – подала голос Эмма и он нехотя признался:
– Мы думали, это будет успешная сделка. Но всё пошло прахом.
– Порой я думаю, что зря наш отец закрепил право вести семейные дела исключительно за мужчинами. – процедила Эмма. – Как ты мог согласиться на это, Иэн?! Ты же знал, что рискуешь всем!
– Знал! Но думал, что получится! – огрызнулся Тейлор. – Если бы всё сработало, мы стали бы несметно богаты, и никто не смог бы ничего доказать.
– Для тебя понятие чести так же незнакомо, как и змее, пожирающей собственный хвост! – пискнула Софи, всплеснув руками. – Что мы, по-твоему, теперь должны делать?! Если в свете прознают о нашем положении, то не преминут почесать языками на каждом углу. Всё, чего мы достигли ранее, разрушится, как карточный домик!
– Прекрати паниковать, Софи, – холодно сказала Эмма. – Мы нашли выход, но он не менее рискованный, чем то, из-за чего мы оказались в этом положении. Но он спасёт нас и наше будущее. И его исход будет зависеть от тебя, Габриэль… – она посмотрела на меня, и меня едва не передёрнуло под её взглядом.
– Что я должен сделать?
– Я… не говорила тебе об этом ранее, но теперь, похоже, пришло время.
Эмма села на подлокотник кресла Иэна и сказала:
– Габриэль, ты не единственный ребёнок своего отца.
– Ч-что вы имеете ввиду, матушка? – не понял я. Эмма поджала губы.
– У тебя есть брат-близнец.
– Брат? Близнец? – уже второй раз за эти сутки я не мог вымолвить ни слова от удивления, мой мозг отказывался работать и воспринимать поступающую информацию. – В-вы уверены?
– Разумеется, я уверена! – немного раздражённо отрезала она. – И сейчас он живёт в Лондоне, с каким-то известным богемным снобом. Наверняка, он его опекун. Ведь твоего отца уже давно нет…
– Но почему вы рассказали мне об этом только сейчас?! – воскликнул я, вскакивая на ноги. От переизбытка эмоций я не мог усидеть на месте.
– Сядь! – прикрикнула Эмма и я от неожиданности обрушился обратно в кресло. – Мы не сказали тебе, потому что это было несущественно. Всё равно вы с рождения росли в разных семьях и в разной обстановке. Вы – чужие люди, несмотря на кровную связь.
– Н-но… как вы могли отдать кому-то моего брата?! Он же ваш сын! – я совершенно не понимал, что творится вокруг меня. Судя по ошарашенному взгляду, Софи тоже была в растерянности.
– Не перегибай палку, мой мальчик. Он остался не у «кого-нибудь», а у твоего отца. В противном случае он бы отобрал у меня вас обоих. Мне пришлось принести эту жертву… – она вздохнула. – И ты в ближайшее время встретишься с ним.
– Правда? – я не был рад этому, как и не был недоволен. Я вообще не знал, что мне делать. Никогда ещё я не был так дезориентирован в окружающей меня обстановке. Однако меня настигла одна мысль:
– Но как он связан с нашим шансом возродить финансовую независимость?
– Я всегда знала, что ты не так глуп, каким кажешься на первый взгляд, – усмехнулась Эмма. – Граф Роззерфилд оставил огромное наследство. Всё дело в том, что Парис – а твоего брата зовут именно так – является старшим из вас двоих, а это значит... – она многозначительно приподняла брови, – что право наследования закреплено за ним. Но не всё так просто. Наследовать состояние может только тот, кто носит фамилию Роззерфилд, а твоя и моя, увы, Фостер. Ведь мой второй муж умер, когда ты был ещё совсем маленьким. – Она немного помолчала, а после продолжила:
– Поэтому твоя задача состоит в том, чтобы переманить его к нам. Тогда, возможно, у нас и будет шанс использовать те деньги, которые твой отец оставил после себя. Жаль только, что он не посчитал нужным вписать тебя в завещание…
Она стиснула зубы и процедила:
- Словно отрезанный ломоть.
Почему-то, глядя на неё в этот момент, я испытал такую сильную боль, какую чувствовал только в детстве, когда мать, вместо того, чтобы приласкать меня, когда я не хотел спать, потому что боялся темноты, била по щеке наотмашь. Её раздражал детский плач, а я не понимал причины. Также и сейчас: я не понимал, почему мой отец – пускай которого я и не знал никогда – абсолютно вычеркнул меня из своей жизни. Меня мало волновало наследство, но всё же эта предсмертная бумага говорила о многом: я не был нужен ему. Я не был нужен никому. В отличие от моего брата.
– Вы… – свой голос я услышал словно со стороны, – …хотите, чтобы я обманул своего брата?
