И вот в одну из ночей я узнал, что за человек был мой брат, и почему он так не желал покидать своего опекуна. Та ночь вновь выдалась грозовой и я не мог уснуть, вздрагивая от каждого раската и вспышки молнии. Тёплое, живое тело Париса, безмятежно спавшего рядом, внушало некоторое спокойствие и я, обняв его и прижавшись холодными от страха губами, услышал, как он застонал и прошептал: «Эйдн, ещё». Все это сопровождалось такой понятной мимикой, что я буквально шарахнулся от него на другой конец кровати. Парис оказался одним из тех, кого я презирал больше всего на свете – мужеложцем, питающим порочную страсть к своему наставнику. Я подумал об этом, но тут же отмёл эту мысль: нет, этого не может быть! Мало ли, что ему снится. Я мог быть не прав. Чтобы такой красивый юноша по собственной воле спал со стариком… Это невозможно. Хотя, говоря о старике, я преувеличил. Тогда Эйдн Ли был лет на семь-восемь старше нас сегодняшних, Карл, а выглядел и того моложе. Но моему потрясённому разуму и страху было тогда на это плевать. Я решил во чтобы то ни стало найти доказательство того, что этот подозрительный тип принуждает моего брата заниматься всеми теми непотребствами, которые по обыкновению имеют место быть в таких случаях. Я знал, как это ужасно, и хотел избавить Париса даже от возможности подобной участи.
Наутро, когда Парис после тренировки отправился в город по каким-то своим делам, я переоделся в его одежду, собрал локоны в хвост, чтобы не было видно моих укороченных волос и пришёл к Ли в кабинет. Сказать, что я сам не понимал, как решился на это – это ничего не сказать. Тем не менее, я постучал в дверь и, услышав разрешение войти, скользнул в кабинет.
– А, это ты, Парис, – он снял пенсне и потёр уставшие глаза. – Как-то ты странно выглядишь.
– Ничего не странно, – фыркнул я, стараясь говорить также отрывисто и резковато, как Парис. – Просто после занятий мне жарко в тех тесных рубашках и жилете.
Бросив на меня долгий и опасно проницательный взгляд, Эйдн спросил, вновь возвращаясь к заполнению бумаг:
– Ты что-то хотел, ангел мой?
– Да, – ответил я, поёжившись от этого обращения. И почему нас все называют именно ангелами?!
– Что же? – он был совершенно невозмутим. На мгновение я даже усомнился в правильности своего поступка.
– Вы не видели Габриэля? К четырём часам мы должны были сыграть в шахматы, но он куда-то испарился, – промолвил я, стараясь унять дрожь в голосе.
– Нет, я его не видел. Попробуй поискать в саду.
– Благодарю за совет. Что вы пишете? – я приблизился и – решившись – обвил его рукой за шею и посмотрел на бумаги. Какие-то графы, заполненные цифрами, подписями, расчёты. Разве он не учитель танцев?
– Как обычно: Морис вновь загрузил меня работой... – мою талию внезапно обвила рука, так, что я невольно вздрогнул, мысленно убеждая себя, что всё в порядке:
«Это ещё ничего не значит, Парис же ему как сын. Это ещё ничего не…»
– Что с тобой, ангел мой? Ты не заболел? – Ли встал со стула и взяв моё лицо в ладони, прижался губами ко лбу. Я почувствовал, как вспыхнули мои щёки и бешено забилось сердце. Я не знал, чего во мне было больше – страха или волнения.
– Ты что? Что с тобой? – спросил он, непонимающе глядя мне в глаза. Я опустил их вниз, боясь, что выдам себя. Нужно было что-то делать.
– Я... скучал по тебе... – прошептал я первое, что пришло в голову, и уткнулся лицом ему в грудь, чтобы спрятать выдающее меня с поличным выражение. Замешательство Эйдна буквально ощущалось в воздухе, что пробуждало во мне все большую и большую неуверенность насчёт его связи с Парисом. Возможно, поэтому его поцелуй застал меня врасплох, погрузив в абсолютную, тихую панику. Чувствуя его губы на своих, чувствуя странный, но волнующий аромат его кожи, я вцепился пальцами в рубашку на его плечах, невольно обмякая. Я не знаю, что он сделал со мной, но это было так… восхитительно и непостижимо, что я прекратил сопротивляться, позволяя ему поцеловать себя так глубоко, как никому ранее, искренне наслаждаясь процессом. Должно быть, я совершенно лишился разума в те минуты, поэтому не сразу понял, почему оказался на полу, и почему Ли – мгновение назад так нежно ласкавший меня, теперь стоял надо мной и смотрел на меня таким ледяным, пронзительным взглядом, что у меня всё замерло внутри от страха. Он понял, кто я, но как?!
– Так ты!.. – прошептал Ли. Отрицать было поздно и глупо.
– Вы правы – это я, мистер Ли. Как странно: столько времени «прообщавшись» с моим братом, вы даже не смогли отличить меня от него, – с ехидной усмешкой сказал я, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Я не знал почему, но мне захотелось причинить ему боль своими словами. Возможно, это говорило моё уязвленное самолюбие. Однако моя попытка задеть его провалилась.
