Разумеется, всё я слышал и даже знал причины, в отличие от наивного Лорана. Поэтому не мог всю ночь сомкнуть глаз. Отрывочные, громкие, и редко слышимые, но возмутительно непристойные звуки. Но, несмотря на это, я – раз за разом видя Париса и Эйдна, не мог испытывать к ним отвращения. Почему? Чем они в эту ночь отличались от грязных похотливых животных?
Этому я пока не мог подобрать внятного названия, но знал, что отличались – и очень сильно. Мой разум отказывался систематизировать философию этих отношений. Систематизировать – значит понять. Понять – значит осознать все стороны её сущности, в том числе и положительные. Осознать – отчасти принять. Принять – почти полюбить. Я был не готов к этому.
Наконец, явились Парис и Эйдн со своими чемоданами. Пока Дегри отдавал швейцару распряжения касательно погрузки багажа, Линтон поднялся в экипаж и сел на то же коричневое кожаное сиденье, что и я.
- Доброе утро, господа. У вас усталый вид, – заметил он.
Меня так и подмывало фыркнуть в ответ, что после таких ночных концертов другого вида и не бывает, но сдержался, закусив нижнюю губу.
- Да, плохо спалось, – только и произнес я. – Должно быть, луна влияет. Недавно читал в одном из обозревателей, что это связано с водной средой в организме.
- О да, приливы и отливы в полнолуние – это естественное природное явление. И мы – люди, не исключение, – ответил Парис, – Лоран, ты впервые уезжаешь заграницу, или тебе прежде приходилось путешествовать?
- Впервые, месье, – сказал Морель, плотнее закутываясь в тёмно-фиолетовый плащ с воротником-стойкой из толстого бархата. На улице стоял утренний холод осенней поры, да и час был ранний. – Я даже в остальных городах Франции не бывал, только в Париже.
- Какой ужас, – послышался голос за стенкой экипажа, и в повозку забрался Эйдн. Кучер стегнул лошадей, они тронулись в путь. – И вы ещё не деградировали, друг мой? Феноменально, – несмотря на неучтивость, даже грубость этих слов, произнесены они были будничным, необижающим тоном. Обыкновенная констатация факта в духе Дегри.
Француз переместил взгляд с Париса на балетмейстера и просто ответил:
- Да, сир.
- Если выучишься как следует игре на скрипке, то сидеть на месте тебе не придётся – будешь гастролировать по всей Европе. Цыгане класса люкс.
Я не удержался и тихо хихикнул в рукав, слыша громкое насмешливое фырканье Париса. Порой мне казалось, что Эйдн вовсе не из аристократов – такими незамысловато-наглыми были его шуточки.
Вдруг я заметил, что Лоран резко побледнел и сжал в пальцах уголок плаща.
- Лоран, что с тобой? – слегка подавшись вперед, спросил я. Все обратили свой взгляд на юношу и он, выпрямившись, пробормотал:
- Ничего страшного... Всего лишь слегка замутило. Должно быть, из-за недосыпа.
Я хотел было спросить у него ещё что-нибудь, чтобы увериться, что ему не становится хуже, но Морель метнул в мою сторону такой пронзительный взгляд, что я передумал. Он хотел, чтобы его оставили в покое и не донимали расспросами. Между тем, моё до этого момента спавшее любопытство пробудилось и начало покалывать раскалённой иголкой каждую клетку тела – что же такого было в словах Эйдна, что Лоран вдруг так заметно отреагировал?
А он, отвернувшись, смотрел на проносящийся мимо пейзаж: площадь, сады, особняки, ранних прохожих. Красновато-каштановые волосы, прекрасно контрастирующие с чернильным цветом плаща. Неизменнный футляр со скрипкой в побелевших пальцах. Задумчивый, поглощающий всё вокруг жадный взгляд. Словно он прощался с родным городом и желал отпечатать на своей сетчатке, как в мокрой глине, каждую незначительную мелочь.
Он был далёк, бесконечно далёк от меня, и одновременно всегда присутствовал рядом. Почти отвергал. Почти принимал. Так, что я больше не ощущал своего одиночества, забыл про отчаяние.
О нет, это был совсем не ребёнок – не несмышлёный подросток с уймой бурлящих гормонов. В некотором плане он был даже взрослее меня, как это ни печально признавать. Боже, ещё и эта стена безмолвия!.. Ну почему он ничего не хочет рассказать мне?!
Терпение, Андре. Только терпение.
Спустя пять часов нашего путешествия, я захотел спать. Парис и Эйдн уже сто двадцать минут как забылись, а я крепился, стараясь не поддаваться на провокации усыпляющего стука копыт по мостовой и скрипу колёсных спиц. Держался я по весьма глупой причине: у меня внезапно возникло щемящее чувство, что Лоран хочет сбежать, вернуться обратно, и эта паранойя не отпускала меня всё то время, пока я ещё был в состоянии видеть хотя бы его смутный силуэт с кудрявой копной волос.
Когда же сил уже не осталось, и мозг едва соображал, я поманил его пальцем и, дождавшись, пока он приблизится, тихо сказал:
- Не уходи, пожалуйста...
Всё вокруг погасло, и я уснул.
После изнурительной поездки в экипаже мы пересели на корабль до Венеции в одном из портов. Во Флоренции протекает лишь одна река – Арно, и часто с судоходством возникают проблемы, потому Эйдн, решив не рисковать, выбрал этот путь – не самый длинный, но и не самый короткий.
