Спокойная и плавная, к концу окрашивающаяся тревогой, доводя её до своего апогея. Ничего лишнего или помпезного, ничего академического или официально-напускного. При её звучании в памяти всплывали тихие, золотистые от заката вечера где-нибудь в Тоскане или Кремоне. Вечера, сменяющиеся холодным ветром в предвестии ночной грозы.
Когда замерла заключительная нота, я так и остался сидеть, положив повернутую в сторону музыканта голову на спинку дивана, будучи не в силах оторвать от него взгляда. Скрипач с волосами цвета Амати. Маленький дьявол, играющий смычком на голосах грешных душ. Как я мог... Как я мог найти именно тебя?! Почему тебя нашёл именно я?!
- Лоран... – прошептал я со слабой улыбкой.
- Да, сир? – он отстранился от инструмента и обратил на меня вопросительный взгляд сапфировых глаз.
- Я никому не расскажу, что ты родом из преисподней, только сыграй ещё раз.
[1]Мастера школы Амати. Амати (итал. Amati) — итальянское семейство из Кремоны, занимавшееся изготовлением струнных смычковых инструментов.
====== Монстр. ======
Пережив последние минуты дикого волнения и выйдя на сцену, я, как и прежде – когда танцевал со своей бродячей труппой, забыл обо всём, и выступление для меня стало не мучительным распятием, а сладостным забвением в волнах увлекательного азарта и вдохновения. Но стоит ли говорить, что так сложилось отчасти благодаря Лорану? Я не знал – хорошо это или плохо, но на протяжении всего представления, мне в каждой музыкальной ноте слышалась скрипка. И от этого мне было хорошо и спокойно.
Он играл мне до последней секунды перед выходом из номера. Когда в дверь постучали, он последний раз провёл смычком по струнам и тут же положил скрипку на её обтянутое чернильным шёлком ложе и захлопнул крышку. Словно отправил голоса мёртвых в гроб – отдыхать до следующего концерта.
Я знал, что он сидит сейчас в зале – хрупкий чертёнок, сжимающий в руках неразлучную с ним скрипку.
В моих жилах всё ещё бурлила кровь, я не мог дождаться момента, когда же, наконец, смогу поблагодарить его. Я впервые за долгое время ощутил присутствие неподдельного, страстного вдохновения.
______________
- Все здесь? – Эйдн стоял в толпе артистов собственной труппы, собравшейся вокруг него, – Все себя хорошо чувствуют? – послышались утвердительные реплики, и мычание в духе: «да» и «вполне», – Прекрасно. Все молодцы, всем спасибо! – глядя на расходящуюся по гримёркам труппу, Дегри глубоко вздохнул и с силой провёл ладонями по лицу. Он жутко перенервничал, когда у примы-балерины случился обморок за десять минут до выхода на сцену. Если бы её не слушались конечности, то это была бы катастрофа и огромные проблемы со всеми богемными шишками, начиная от директора театра и заканчивая французским двором – на представление внезапно пожаловал его Высочество Наполеон III со своей дражайшей супругой.
Эйдн, конечно, не любил однообразия в жизни, когда всё шло словно по одному и тому же сценарию, но и нарушения планов в таких серьёзных вещах тоже не приветствовал. Но, слава богу, всё закончилось благополучно.
- Устал? – услышал он, и отняв руки от лица, увидел Париса – уже переодетого в повседневную одежду, с плащом и цилиндром в руках. Щёки Линтона всё ещё слегка розовели после смывания грима с лица и обильного вытирания его полотенцем.
- Да... – только и ответил балетмейстер. На пространные разговоры он решил силы не тратить. Англичанин посерьёзнел:
- Они не говорили, что придёт император.
- Да. Видимо, он не докладывает своему народу, что собирается пойти вечером, посмотреть танцульки, – ехидно отозвался мужчина, набрасывая на плечи тёмно-коричневый плащ. Парис фыркнул:
- Вы, как всегда, поясничаете, маэстро.
- Я так снимаю напряжение, – пробормотал Эйдн, надевая цилиндр, – Пойдем скорее, я хочу вернуться в квартиру. Хочу видеть только тебя, – наклонившись к уху светловолосого, прошептал он.
- Держите себя в руках! – едва слышно прошипел Линтон. – Мы же в театре.
- О да, тебе ли говорить мне это, друг мой, – засмеялся Эйдн, отстраняясь, и Парис едва удержался, чтобы не отвесить ему с досады подзатыльник: снова не преминул напомнить про тот случай на последней репетиции «Сильфиды» в Лондоне. Чёртова язва.
- Месье Дегри! Наконец-то я вас нашёл! – Дегри и его спутник обернулись. К ним поспешно шёл невысокий плотный мужчина в выходном фраке с пышными, почти гусарскими усами и намечающейся на покрытом тёмными волосами темечке лысиной. На вид француз.
- Чем могу помочь? – повернувшись к нему, спросил премьер. Незнакомец доставал ему до плеча.
- Моё имя Ричард Дюбуа. Я заместитель руководителя театров в Париже, – со слегка жеманной мимикой представился он. – Для меня большая честь познакомиться с вами и... О! Ба, да это же тот самый неотразимый Корсар! Юноша, вы меня покорили! Вы покорили нас всех своим талантом и... – он очень быстро окинул его взглядом, – ...несомненной красотой.
- У вас к нам какое-то дело, месье Дюбуа? – поспешил спустить его на землю Эйдн, – Мы все очень устали и потому...
