Я любовался им, как картиной, как самым прекрасным из цветов. И, вспоминая, что творил с ним ночью, в глубине души боялся, что он снова прогонит меня. Но он молчал и просто смотрел на меня, тем самым буквально сводя с ума неизвестностью – я не мог понять, о чем он думает. Я хотел позвать его по имени, но почему-то передумал – мне показалось, что звучанием голоса я могу разрушить очарование момента, и поэтому я просто вытянул руку и провёл кончиками пальцев по его щеке, а после – не встретив сопротивления, скользнул по изгибам шеи и плеч, рукам, изящным кистям и красивым пальцам. Неужели и впрямь возможно быть настолько совершенным существом? Чем больше я влюблялся, тем менее реальным он мне казался. С таким же успехом я мог бы влюбиться в своего крылатого хранителя, сидящего в ночные часы где-то рядом с моим ложем.
«Когда я вспоминаю о тебе на постели моей, размышляю о тебе в ночные стражи, ибо Ты помощь моя, и в тени крыл твоих я возрадуюсь» [6], – внезапно пронеслось у меня в голове обрывком воспоминания, и глаза мои закрылись не то от смущения, не то от удовлетворения.
По-прежнему не говоря ни слова, я склонился над ним и прикоснулся губами к его рту, понежил веки и бархатные щёки, а после, осмелев, приник глубоким поцелуем к алым устам, чувствуя, как его пальцы скользнули по моей шее, зарываясь в волосы у корней.
- Почему ты любишь меня, Карл? – тихо спросил он, когда наши губы разомкнулись. – Разве меня можно любить?
- Можно, – ответил я, убирая золотистые пряди со лба. – И нужно.
- Почему?
- Потому что рядом с тобой я чувствую себя счастливым. Ощущаю себя живым. – Я смотрел в прозрачно-голубые глаза, а они поили меня лёгкой грустью и сожалением.
- Тебе это только кажется… – прошептал он, отпуская меня и садясь, сначала обхватывая себя руками, а после просто подтянув колени к груди. Складывалось ощущение, что он хотел спрятаться, защититься, но не знал, как.
- Да почему ты так решил?! – не выдержал я, – Почему ты думаешь, что тебя нельзя полюбить? Или… ты считаешь, что я любить не умею?
- Нет, я не это имел в виду, – покачал головой он, как-то слегка умоляюще взглянув на меня, словно прося не заводиться. – Мне просто кажется, что тебе должна быть противна моя слабость – да любому бы она была противна! Я не имею права быть таким – я же мужчина! Но… я быстро сдаюсь, я многого боюсь и многого не понимаю. Нет зрелища омерзительнее, чем безвольная, неспособная ни на что тряпка! Однажды ты устанешь от меня, Карл. Я просто выпью тебя и все твои силы.
- Да, суровым парнем тебя не назовёшь, – нехотя признал я, – Но тебя можно любить и таким, поверь. Я…не знаю, что такое в твоём представлении настоящий мужчина, но для меня это человек, который держит своё слово и готов защищать слабых во чтобы то ни стало. Так что дело тут вовсе не в мускулах и не в страхах. Все мы чего-то боимся – не бывает на свете бесстрашных людей. Если ты веришь мне – я помогу тебе забыть твои ужасы, – я протянул ему руку ладонью вверх. – Но прежде чем ты ответишь мне, я хочу сказать тебе одну вещь: не нужно бояться счастья. Если что-то делает тебя счастливым, тогда это что-то – хорошо. И следует хотя бы попытаться бороться за это. Обещай мне.
Он долго смотрел на мою расправленную ладонь, словно изучая линии на ней и пытаясь угадать – обману я его или нет, судьба или не судьба нам быть вместе. Но после Габриэль всё же вздохнул и поднял глаза на меня:
- Хорошо, – ответил он, вкладывая свою руку в мою. – Я попробую, Карл.
Прошло несколько дней. В семинарии, на грани осени и зимы, началась череда экзаменов и проверочных работ, нещадно съедавших всё свободное время и порой мне мечталось просто упасть и умереть, но больше не запихивать в голову ни одного проклятого проповеднического слова из трудов святых и известных духовников, которыми нас пичкали, как рождественских гусей яблоками. Казалось, что жизнь стала состоять из двух вещей – сна и учёбы, учёбы и сна. Замкнутый круг.
Целые дни я проводил на занятиях, а после шёл в библиотеку – полную в данный период студентами, где на долгие часы пропадал за дополнительной учёбой и возвращался в келью уже к полуночи – совершенно вымотанный и с головной болью.
Все эти дни я не видел Габриэля и в отдельные моменты начинал дико скучать по нему, но после мои мысли вновь занимал требуемый материал и я погружался в нудную пучину науки. Мне хотелось встретиться с ним, но я не мог сейчас позволить себе даже зайти к нему на пару минут, не то что остаться на ночь. Первой причиной была усталость, в последнее время приобретшая статус хронической, а второй – мои соседи.
На следующее утро после моей последней ночи с Габриэлем, ко мне сбоку подкрался Джек и с отрешенным видом поинтересовался:
- Ты где по ночам шляешься?
- Что?! – я даже выплюнул воду, которую секунду назад отпил из стакана. Мы находились в келье и собирались на занятия.
- Я уже какой раз замечаю, что твоя кровать пустует по ночам. Ты что – подружку себе завёл вне семинарии?
