Оглаживая ладонями обнажающиеся участки тела, я опустился на кровать, сажая его сверху и, слегка укусив за сосок, ощутил, насколько он возбуждён. Габриэль внезапно застонал, когда я провел ногтями по заживающей лопатке и, запрокинув голову, почти воскликнул:
- Карл, нет! – он словно обезумел, он почти молил меня взять его. – Я…больше… – не слушая дальше, я опрокинул его на кровать и набросился на своего любовника с новой яростью, почти не замечая, что одежда покидает меня с впечатляющей скоростью. Я прижимался к его обнажённому телу и пил его соблазнительный жар, словно ядрёную, дурную кровь – жадно, взахлёб и искренно.
В какой-то момент, когда мы остались полностью обнажены, и я позволил себе минуту наслаждения видом его чувственного стройного тела и разметавшихся по синим от сумерек простыням золотистым локонам, Габриэль привлёк моё лицо к себе и каким-то совершенно жутким тоном прошептал:
- Не делай этого... иначе я убью тебя. – по моей щеке внезапно скользнуло что-то смертельно-холодное и я почувствовал, как по коже пронесся озноб. Он не шутил: Габриэль действительно прирежет меня, если я позволю себе лишнего…
Но это был секундный страх – возбуждение возобладало над разумом и в следующее мгновение я, слегка повернув голову, провёл языком по блестящему лезвию перочинного ножа, слыша, как задохнулся Габриэль от этого жеста.
- Не бойся, ангел мой, я помню… – я осторожно высвободил из его руки нож и, наклонившись, провел плашмя холодным лезвием по нежной шее и груди, улавливая отчаянную дрожь, прокатившуюся по хрупкому телу моего возлюбленного. – Я доставлю тебе удовольствие другим способом… – я скользнул горячим языком по прохладной после ножа коже и теснее прижался бёдрами к бёдрам Габриэля, ощутив, как он обхватил меня руками за ягодицы и невольно подался навстречу.
- Вот как я брал бы тебя, если бы ты захотел этого… – прошептал ему на ухо я и плавно подался вперёд, прижимая его плоть к своей. Габриэль в ответ застонал и выгнулся так, что я едва не зарычал. О, лучше уж страдать на дыбе, чем смотреть на такое и не иметь возможности овладеть желанным целиком и полностью!
- Карл… ааа… Карл… – то, как он произносил, почти выдыхал моё имя, приоткрыв в муке наслаждения пересохшие губы, доводило меня до исступления и я, чуть раздвинув его ноги, ласкал рукой внутреннюю сторону бёдер, чувствуя его пальцы, блуждающие по моей влажной спине и ягодицам. Постепенно ускоряя темп, я уже слышал не то стоны, не то крики, и видел в полутьме лишь Габриэля: эта напряжённая шея, судорожно закушенные губы и закрытые в блаженстве глаза на запрокинутом лице. Да… вот так, моя прелесть… О, что же ты делаешь со мной, мой красавец, мой порочный цветок… Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, не хочу просыпаться от этого жаркого сна.
Блаженство, наконец, достигло своего пика, и я почти сразу ощутил наваливающуюся на меня слабость и темноту. Зарывшись из последних сил в волосы Габриэля пальцами и поцеловав в мягкие и пылающие губы, я позволил своему истерзанному удовольствием сознанию и телу постепенно, медленно погрузиться в сон.
Я проснулся, когда солнце только показалось из-за горизонта. Никогда не забуду то утро. Я чувствовал себя Адамом, впервые ощутившим вкус яблока во рту. Он лежал рядом и я созерцал всю красоту мира, приобретшую для меня форму человеческого тела. Тела Габриэля.
Спящий, он как никогда был прекрасен и стройное, изящное тело в скудных объятиях тонких простыней свело бы с ума даже святого. На другом конце постели, среди чёрных складок одинокого подрясника тускло поблёскивал нож.
«Интересно, откуда он его достал? Наверное, из кармана своей же сутаны», – мимолетно подумал я, но тут же отогнал мысли на этот счёт и вернулся к созерцанию предмета своей любви, но понял, что он уже не спит. Наверное, я скрипнул кроватью, когда приподнимался.
Лёжа на боку всё в той же позе, он глядел на меня, смаргивая остатки сна с ресниц. Я в ответ молча смотрел на него и меня в глубине души радовала полная нейтральность его взгляда – никакого страха, паники, укора или глупой сентиментальности. Всё же это прекрасно, что он мужчина. Был бы он женщиной, уже не было бы того ненормального, совершенно безумного смешения чувств, которые бы вызывало во мне всё его существо, не было такого необъяснимого очарования, которое бы я слышал в каждой ноте его голоса. Есть люди, которым просто нельзя рождаться иными. Габриэль был одним из них – словно пронзительная, ранящая грань, которую ни в коем случае нельзя переступать.
