И то, что есть, и то, что суждено…»[7] – отложив в сторону томик, я невольно усмехнулся. Петрарка… Вечно мечется меж двух огней: религиозным долгом и своими чувствами. И, к большому моему несчастью, я его понимаю. Все мои усилия прийти к гармонии между долгом и своими желаниями каждый раз заканчивались провалом в пользу желаний. Ах, Габриэль, Габриэль… моё наказание и мой нектар одновременно.
Пересев на сиденье рядом с ним, я обнял его расслабленное тело за плечи, позволив медленно, сонно и ищуще опустить тяжёлую голову себе на плечо и погрузиться в ещё более глубокое и сладкое забвение. И, глядя на его прекрасное лицо в паутине сна, в памяти всплыл ещё один сонет. Помнится, когда я впервые наткнулся на него при изучении истории духовенства в эпоху Возрождения, то невольно перед глазами у меня встал образ Габриэля:
«Безжалостное сердце, дикий нрав
Под нежной, кроткой, ангельской личиной
Бесславной угрожают мне кончиной,
Со временем отнюдь добрей не став…» – сонета до конца я не помнил, а этот отрывок отпечатался в сознании, кажется, раз и навсегда. Он действительно безжалостен – этот бледный, тонкий ангел с чувственным и терпким, словно свежая ножевая рана, ртом. Не из тех, кто говорит слова любви; не тот, кому нужен хозяин и, конечно же, из тех, кому никогда не понадобится враг, потому что он уже есть с рождения – в каждом зеркале, в каждом речном отражении. Нарцисс из Аида. О да, в этом весь ты, Габриэль. И лишь поэтому боль от твоих шипов так сладка. И я не в силах от неё отказаться.
В Лондон мы прибыли, когда часы на башне уже били одиннадцать вечера. Мокрые, грязные мостовые столицы влажно переливались в слабом свете газовых фонарей. Я никогда не был в Лондоне, но даже увидев его впервые, не почувствовал восторга, скорее, уныние. Скользящие по улицам поздние прохожие были хмурыми или сонными, как и наш кучер и нагоняли тоску. И здесь нам предстояло провести несколько дней…
Вздохнув, я – пользуясь замешательством кучера с багажом за задней стенкой кеба – приобнял покрепче спящего Габриэля за плечи и коснулся губами безмятежно-гладкого лба.
- Просыпайся, bel ami [8], мы приехали, – хрипло сказал я, глядя, как задрожали его ресницы и задвигались пересохшие от длительных сновидений губы, которые мне немедленно захотелось смочить вином, либо же поцелуем, чтобы они снова приобрели свою сочную нежность, которая всегда так манила меня к себе.
- Уже? – с явным сожалением пробормотал Габриэль и быстро отстранился, прошептав: – Извини, – а после выскочил из экипажа. Я возвёл глаза к потолку – он всё ещё шарахается от меня, словно бы я никогда не обнимал его прежде. Он никогда бы не стал чьим-то до конца, так с чего же я взял, что моя более чем непримечательная персона – исключение?
Внезапно от этой мысли меня объяла сладкая ноющая боль в груди, и я нервно улыбнулся, спрыгивая со ступеньки повозки на землю. Да я просто мазохист.
Мы стояли перед огромным каменным особняком в три этажа, который неспешно устилал каплями начинающийся ночной дождь.
- Так это твой дом? – спросил я, окинув взглядом массивное строение и, переведя глаза на своего светловолосого спутника, замолчал. Габриэль был чертовски бледен и, широко открыв глаза, смотрел на здание, после чего, опустив голову, как-то сдавленно ответил:
- Д-дом.
Но что-то было не так.
- Почему вы привезли нас именно сюда? – отведя кучера в сторону, требовательным шёпотом спросил я. – Неужели нельзя было выбрать для этого гостиницу?
- Все вопросы к ректору семинарии, сэр. Куда мне сказали, туда я и доставил вас. По его словам, это законный дом мистера Роззерфилда… Господа, ваш багаж занести внутрь или?..
- Да, несите, Бэзил. – внезапно сказал Габриэль и зашагал вверх по ступеням мнимо-бодрой походкой. Я, не имея иного выбора, кроме как последовать их примеру, устремился следом.
Внутри дом вызывал более чем безжизненное ощущение. Это был самый настоящий особняк с привидениями: было ясно, что в нём не жили уже очень длительное время. Складывалось ощущение, что когда-то очень давно обитавшие в нём люди просто взяли и ушли, оставив все свои вещи: неубранный бокал с уже испарившимся виски возле холодного камина, сюртук на спинке посеревшего кресла, покрытое тончайшим слоем пыли столовое серебро… Место вечного сна.
Негромкое покашливание отвлекло меня от изучения окружающей меня обстановки.
- Не сочтите за грубость, граф, – промолвил кучер, обращаясь к растерянно замершему посреди комнаты Габриэлю, – Но вам бы здесь не помешала прислуга. За то время, что вы отсутствовали, дом самую малость пришёл в запустение, не находите?
- Нахожу, – холодно и отрывисто ответил Роззерфилд, и мне на мгновение почудилось нечто угрожающе-царственное в его осанке и наклоне головы. – Вот вы сейчас этим и займётесь – поиском прислуги. Прежде чем я отпущу вас.
- Да, сэр…- смущённо пробормотал кучер себе в воротник. По-видимому, он сам уже был не рад своему длинному языку. – Я как раз знаю несколько человек, которые могли бы поработать на время вашего пребывания здесь.
- А кто они? – поинтересовался я.
