- Mais non! [1] – воскликнул он, снова останавливаясь и устремляя на меня горящий не то яростью, не то мукой взгляд сапфировых глаз. – С тех пор, как написал “Angelico”, я словно не живу! Словно... меня поглощает какая-то внутренняя пустота, осознание: “Я написал эту мелодию и... всё?”. Что если это конец, Андре? – слушая его, я невольно улыбался. Ах, милый, простодушный Лоран, твоя candissima anima2 смущена страхом, который хотя бы раз в жизни ведает любой мало-мальски способный творец, поэтому я поспешил его обнадёжить:
- Не бойся, друг мой, просто это было твоим Крещением, – я, как часто любил это делать, протянул руку и заправил прядь багровых волос ему за ухо, – Ты всего лишь почувствовал вкус создания чего-то нового и теперь боишься, что не сумеешь повторить это.
- Я страшусь не того, что не смогу повторить, – покачал головой Лоран, – Но того, что больше не способен породить что-то, достойное восхищения. Я боюсь – а вдруг это не тот путь? Что если во мне нет никакого таланта. Как мне понять, какой путь выбрать, чтобы не прожить жизнь зря? Больше смерти я страшусь бесполезного существования.
- На это никто не может дать однозначного ответа, – сказал я, – Но по собственному опыту знаю одно: в каждом человеке есть нить, которая напрямую связана с судьбой. Ты можешь почувствовать её где-то в груди, если прислушаешься к себе. Её ещё называют интуицией, зовом сердца.
Просто делай то, что считаешь нужным на данный момент. А нить со временем приведёт тебя к твоему предназначению.
Я тоже раньше не знал, зачем и ради чего живу. У меня не было ничего, кроме моей любви к танцам и непомерного долга. И я просто доверился себе и обстоятельствам – и они привели меня сюда: к Эйдну и Парису, к театру и к тебе – самому дорогому человеку, который когда-либо был в моей жизни. По иронии судьбы может даже статься, что я и ошибся, но, по крайней мере, я сделал то, что хотел, а это самое главное…- я остановился и, посмотрев Лорану в лицо, увидел теплящуюся в сапфировых глазах надежду:
- Потому успокойся. Плоды с дерева Воображения всегда сладки и их нектар кружит голову и толкает нас на поистине великие поступки – приносящие не только созидание, но и разрушение. Поэтому даже ими злоупотреблять не стоит. – закрывая эту тему, добавил я, – Оно само придёт Лоран, поверь мне. Нужно только подождать. – Лоран ничего не ответил мне на это, только кивнул.
И оно пришло. Однако, я, похоже, так ничему и не научился, раз оказался не готов к новой крови. Потому что у всего, что было связано с Лораном, закономерно было её лицо.
_______________________
Время шло и весна сменилась летом, когда на порог старинного особняка ступила нога, облачённая в туфельку из мягкой кожи.
- Новая прислуга? А что случилось с Эльзой? – непонимающе сдвинув брови, спросил я. Эйдн ответил не сразу, лишь после третьего глотка кофе. Было одиннадцать часов вечера и все собрались в гостиной. Несмотря на начало июня, ночи в Англии выдались весьма прохладными и потому в камине полыхал огонь.
- Она попросила об отставке по причине болезни своей матери, которая живёт в Северном Уэльсе, – отозвался наконец итальянец, – Эльза решила, что будет лучше, если она останется рядом с больной и я ничего не имею против. Кофе она готовила не самый отменный, – он поставил чашку на стоящий рядом столик и усмехнулся: – Этот отпределённо лучше.
- Как цинично, однако, – фыркнул я, косясь на сидящего рядом Лорана, вернее, на блики пламени на его волосах, которые гипнотически скользили, казалось, по каждому локону в отдельности и внушали странное спокойствие. Амати не принимал участия в разговоре, расположившись на мягкой медвежьей шкуре с книгой на коленях. Казалось, единственное, к чему он прислушивается – это потрескивание дров в камине. Синие глаза устремлены на страницы и поблёскивают, словно драгоценные камни. Умиротворённость во плоти. Да и Эйдн спокоен. Почему же тогда я в глубине души так возмущён появлением нового человека в этом доме?
- О, ничуть, – улыбнулся Эйдн, продемонстрировав приятно белые зубы, – Просто я слишком неравнодушен к кофе и ценю в прислуге умение его готовить.
- Она африканка, а они знают толк в кофе. Впрочем, как и бразильцы... – протянул Парис, шурша бумагой. В отличие от нас всех, он единственный полулежал на диване и был занят, своего рода, работой – разбирал накопившуюся за день почту. Однако, сонный взгляд и расслабленный хрупкий стан в лазоревых объятиях шёлкового халата поверх рубашки и брюк, говорили о его совсем нерабочем настрое.
- Афроамериканка, mon cher, – поправил его Дегри, – Насколько знаю, она из Нового Света, Нью Орлеан. Одна из жертв колонизации. Своеобразная особа – довольно простодушная, но неглупая. Интересно, это черта всех американцев?
- Всё может быть. Однако, её далековато занесло от дома. Что-то я не видел раньше, чтобы англичане держали цветных в качестве прислуги, – задумчиво промолвил я.
