С трудом разлепив веки, я встретил утро – такое же пасмурное и унылое, как и с самого приезда в Англию. Да, я определённо скучал по солнечной и знойной Италии, по её напоенным медовым светом растительности и горячей земле. Я скучал по тёплым, пропитанным морской солью ночам Венеции, её жителям. Мой дух жаждал услышать потрескивание огня в очаге и почувствовать запах масляных красок из студий художников и запах свежего дерева и лака из столярных мастерских. Хотелось услышать плеск моря и уловить рясочную пахучесть цветущей воды, наполняющую восточный ветер почти коричной сладостью… Хотелось. Но на данный момент у меня была другая задача – нужно было восстановить моего возлюбленного Амати. И если существует на свете человек, который способен помочь сделать это, то я останусь где угодно и сколько угодно – хоть в утопающей в весенней грязи мрачной Англии, хоть в раскалённых африканских пустынях. Амати… Неужели возможно быть настолько дорогим кому-то… мне.
Отбросив одеяло и ёжась от холода, я набросил поверх рубашки халат и подошёл к приоткрытому окну, намереваясь захлопнуть раму, но застыл, глядя вниз, на маленькую фигурку, застывшую на траве, возле скоплений вековечных дубов.
То, что я спросонья принял за пение, оказалось скрипичной мелодией, которую Лоран извлекал из своего инструмента, стоя в саду.
«Что он делает там, на холоде?» – подумал я и меня пробрал озноб от мысли о том, что можно играть в таких условиях. И одновременно, мне очень захотелось увидеть ближе юного музыканта, оказаться рядом с ним. Возможно, меня очаровала его мелодия, долетевшая сквозь прохладу туманного утра до моего сонного разума, а возможно, меня до сих пор пленяла мысль о том, что я столького ещё не знаю об этой хрупкой душе, что он казался мне как никогда далёким и прекрасным, словно мерцание звезды где-то в небе.
Наспех одевшись, я спустился в сад и зашагал по мокрой траве на звуки музыки. И чем ближе я подходил, тем сильнее крепла во мне уверенность. Это та же самая, сочинённая им мелодия… да, она самая. «Angelico» – как назвал её Лоран. Музыка, излучающая любовь, словно коитус всего самого прекрасного, на что способна охваченная страстью человеческая душа.
Подойдя, я наконец понял, почему он стоял именно на этом месте. Под дубом, в тени кроны, была наполовину врыта в землю (либо же просто проваливалась в рыхлую почву) небольшая скульптура ангела. Опершись на постамент, он, подперев мраморную голову рукой, словно бы слушал и в полустёртом временем, ветрами и ливнями лике мне почудилось некое смешение интереса и грусти. Так вот оно что: Лоран играл этому задумчивому одиночке. Мелодия в некоторых местах сбивалась и я знал, почему: замёрзшие пальцы, несмотря на подрезанные перчатки из тонкой шерсти плохо слушались Лорана и ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы держать нужный ритм и полноту звука.
Когда он закончил играть, я подошёл и нежно поцеловал его в затылок, погладив по густым, карминным волосам.
- Доброе утро, Андре. – тихо, почти шёпотом поприветствовал меня он.
- Доброе утро, любовь моя. Ты вновь взялся за скрипку? – я наблюдал, как он аккуратно укладывает свою любимицу в футляр и запирает его на защелки.
- Да, – юноша выглядел задумчивым и грустным – совсем как та статуя в дубовой тени. Мне казалось, он был чем-то озадачен и пытался музыкой побороть тяжкие мысли.
- Что-нибудь случилось, mien ami? – осторожно поинтересовался я.
- Возможно, – ответил он и, поймав мой вопросительный взгляд, покачал головой и продолжил: – Давай пройдёмся немного, и тогда я постараюсь сформулировать причину своего беспокойства. – пожав плечами, я рукой подал знак к прогулке и направился вместе с ним в скопления деревьев, ступая по размякшей от влаги листве. Эта роща, при вхождении в неё, напоминала лесную чащу, где, утопая в густом, серебристо-сером тумане, бродят заблудшие беспокойные тени. Что ж, Лоран вполне походил на призрака – так он был бледен, но розовый рот и запёкшаяся кровь волос всё же оживляли его отстранённый от всего и вся образ. Я всё ещё надеялся услышать внятный ответ на свой вопрос.
- Знаешь, Андре, мне страшно. – внезапно произнёс он.
- А? От чего? – его слова оказались для меня довольно неожиданными и я остановился, вопросительно глядя на своего поникшего спутника.
- Она не пишется! – негромко ответил он вскинув на меня глаза, но в этом тоне прозвучало столько отчаяния, что я невольно подумал, будто он решил написать как минимум завещание.
- Она? – приподняв брови, я пытался вникнуть в смысл этого краткого возгласа.
- Музыка.
- Ах, вот оно что...- я мгновенно успокоился, но Лоран, похоже, не видел в этом поводов для утешения, – Не волнуйся, mio caro, способности к музыке не пропадают внезапно и без причины.
