Поставив мерцающий огонёк на стол, он – столь же соблазнительный, сколь и невинный, забрался ко мне на кровать и припал сладким, пахнущим кагором поцелуем к моим устам, прижимаясь в ответ своим телом к моему через тончайший шёлк рубашки и, воспламеняя жаром вожделения всё моё существо, впервые не просил меня о боли. О, как неистово я любил такого Габриэля, и как радовалась моя душа при взгляде на его сияющие глаза в такие моменты. Целуя его и упиваясь теплом нежного тела, я ощущал дурманящий меня аромат любви и чувствовал, что никогда ещё мы не были так близки, как в ту ночь. Ни я, ни он уже не боялись сойти с назначенного пути, решившись любить то, что хочется, а не то, что нужно. И я уверен, что бесполезно тратить всю свою жизнь всего лишь на один путь, особенно, если этот путь не имеет сердца.
А те кущи – тот Сад Зла, где его сияние жасмином скользило по моим запястьям, охватило огнём и всё потонуло в рёве бушующего пламени.
- Карл! Проснись, Карл! – меня кто-то с бешеной силой тряс за плечи и я мгновенно вскочил, не понимая, что происходит. На лице Габриэля отражался панический, дикий ужас. Меня за руку стащили с кровати и куда-то повлекли за собой. Ноздри и глаза разъедал какой-то ядовитый запах.
- Мы горим!! – комната была заполнена дымом, было нечем дышать и я, зажав ладонью рот и нос устремился за Габриэлем. За спиной я слышал грохот – потолок постепенно обрушался, заваливая горящими балками ещё нетронутые огнём участки помещения.
- Карл, быстрее, лестница! – шипя лаком, горели перила и огонь сжирал ковровые дорожки почти также быстро, как и бумагу. Но как мог ничтожный свечной огонёк перерасти в такую катастрофу?!
Мы прыгали с участка на участок, где ещё не начинало насыщаться вечно голодное пламя. Мы походили на обезумевших детей, играющих в салки среди чертогов огня.
И вот, когда до выхода оставалось совсем немного, я отпустил его руку.
«БАХ!» – рассыпая тысячи искр, вместе с дождём изуродованных осколков потолочной лепнины, на пол рухнула огромная горящая балка и моё сознание на несколько мгновений просто перестало существовать.
Я осознал, что лежу на ледяном камне террасы. Слышал крики перепуганных людей, привлечённых пожаром, но почти сразу же все прочие мысли перекрыла одна-единственная:
- Габриэль!!! – я не сразу осознал, что меня схватили за руки, не давая рвануться обратно в горящий дом, чтобы помочь ему выбраться. Мне кричали, что я погибну, если пойду туда, и что молодого графа уже не спасти.
Я вырывался и кричал до тех пор, пока струна моего голоса не оборвалась и из горла не начал вылетать лишь свистящий хрип. Я мечтал лишь об одном: потерять сознание и умереть, чтобы не чувствовать этой выжигающей всё моё существо смертельной боли и действительного осознания, что я потерял его, и что он не выжил. Что этот чёртов дом и этот чёртов Бог всё же забрали его... Что я больше не увижу его... Что его больше нет…
Больше. Нет.
Я обмяк в руках держащих меня людей, ощущая себя живым мертвецом: весь мой дух и каждая клетка тела словно впали в оцепенение, при том, что мечущийся и терзающий моё сердце разум разрывался в безумном, бессмысленном крике, ничего не несущем в себе, кроме нескончаемой, невыразимой тоски и боли.
Я не издал больше ни звука, безмолвно скользя в темноту.
Я лежал на земле, надо мной смыкалась кромешная тьма. Но она не была безлика. Она была холодна и полна горя тысяч душ – я слышал множество голосов: незнакомые, безудержно плачущие люди, которые пытались вернуть потерянное и воскресить жертв их молчания. Я не помнил их лиц, но зато помнил их слёзы. Самые горькие на моей памяти. И плакал вместе с ними, но от своих излияний мне не делалось легче.
Внезапно я понял, что нахожусь не один в этой тьме: кто-то – возможно, пронизанный ещё большей болью, лёг рядом и обнял меня поперёк туловища. Я чувствовал горячую влагу его слёз на своей шее.
- Карл… – простонала сквозь муку душа, обжигая меня чем-то до ослепления живым и знакомым. Этот жар был настолько сильным, что я распахнул глаза и тут же вскинул вверх руку, защищая зрение от дневного света.
- Наконец-то… – прошептал я, глядя в широко раскрытые, полные ясного неба глаза Габриэля. – Он забрал и меня… – я не мог поверить, что наконец-то умер и попал в рай, и что меня так щедро вознаградили после смерти – подарили всю вечность рядом с ним.
Подняв руки, я взял его запачканное сажей лицо в ладони и едва не закричал от радости, от абсолютной реальности ощущения этих щек, потрескавшихся губ и катящихся из аквамариновых глаз тёплых дорожек слёз.
