- Вероятно, эта “мода” добралась уже и до Англии. В Париже это весьма распространённое явление, – заметил Эйдн, – Хотя Париж всегда шёл впереди планеты всей. Эдакая смесь новшеств, рождающая в итоге полнейший хаос, отвечающий всем светским вкусам, но совершенно невозможный для жизни. Кстати, о Свете... есть ли какие-нибудь новости от наших скучающих друзей? – при этом слово “друзей” Эйдн произнёс с едва заметной насмешкой.
- Два приглашения от графини Суинберг “мистеру Дегри и его друзьям”. На два бала. Один состоится завтра вечером, а другой, бог мой – аж через неделю! Мда, похоже, она не теряет надежды заполучить вас в мужья одной из её дочерей. – Парис вытянул руку и передал конверты итальянцу.
- Я бы с радостью, но, к сожалению, нам достался дом с вечно голодным камином, – с этими словами, Эйдн отправил приглашения в огонь. Я и Лоран с несколько удивлённым видом проводили их глазами. Только Парис продолжил, как ни в чём небывало рассматривать письма. Он давно знал, что Эйдн жесток со всеми, кто не смог вызвать в нём любовь или хотя бы слабый интерес, потому уже не обращал внимания на подобные выходки премьера.
- Ещё одно приглашение на бал. От виконта Морриса. Насколько мне помнится, мы с ним познакомились, когда ездили по делам в Сити. – спустя пару минут снова объявил Линтон.
- Ах, кажется, припоминаю...- протянул Дегри, – Тот самый пожилой джентльмен с томиком запрещенных стихов в кармане. Очаровательно.
- Любите бунтарей? – подколол его я.
- Да. Есть в них что-то...многообещающее. Пускай даже в столь изрядно выдержанных, как виконт, – улыбнулся Эйдн скользнув по мне взглядом чёрных глаз, – Они хотя бы любят то, что действительно хотят любить, а не то, что сейчас в моде на данный момент. И повсеместно имеют своё мнение, почти всегда неизбитое.
- Но они и ошибаются чаще, – возразил я.
- Совсем необязательно, – не согласился со мной Дегри, – Человек совершает роковые ошибки не потому что ведёт себя безрассудно, а как раз от излишней рассудочности. Это и только это главная причина глупых поступков. Мало кто осознаёт, сколь многое человек теряет от своей излишней осторожности, имя которой Нерешительность, а порой и Трусость. Бунтари хотя бы не сдаются. В отличие от сливающихся в и без того единое лицо посредственностей.
- Вот значит как...- тихо пробормотал я, в глубине души соглашаясь с ним.
- Парис, – позвал англичанина черноволосый, – Когда, говорите, Моррис устраивает бал?
- В пятницу, послезавтра, к шести вечера. – ответил Линтон, вопросительно вздёрнув бровь кверху, – Вы намерены пойти?
- О да, пожалуй, стоит, – кивнул Дегри, – Я был бы не против немного побеседовать с этим господином. В любом случае, пользы от этого будет больше, чем от бессмысленных разговоров прекрасных, как повапленные гробы[3] дочерей миссис Суинберг.
- Вы в курсе, что у вас просто отвратительный характер? – неожиданно поинтересовался Парис. Слова явно были адресованы премьеру и, как мне показалось, прозвучали совсем не как осуждение, а как... комплимент?
На что Дегри засмеялся и кивнул:
- Разумеется, друг мой, иначе бы я давно перестал чувствовать себя самим собой. Когда тебе смотрят в рот и восторженно со всем соглашаются, начинаешь ощущать своё заблуждение во многих вещах.
Внезапно, я почувствовал себя здесь глубоко лишним. Впрочем, как и Лоран, поскольку он медленно, но целенаправленно захлопнул книгу и как-то странно покосился на меня.
- Уже поздно, – решился я нарушить повисшую было в комнате тишину, – Я с вашего позволения, пожалуй, пойду спать.
- Я тоже! – словно очнулся Лоран и, поднявшись со шкуры, потянулся, как сытый кот.
- Да, разумеется, – немного удивлённо пробормотал Парис, а Эйдн одобрительно кивнул, – Доброй ночи, господа. – после чего я, а следом за мной и Лоран покинули гостиную.
- Андре порой удивляет меня своей непоследовательностью, – проговорил Парис, бросая оставшиеся письма на бронзовый кофейный столик и устало потягиваясь.
- Почему? По-моему, он весьма проницательный мальчик, – улыбнулся Дегри.
- Проницательный относительно чего? – нахмурился англичанин.
- Относительно смены настроений в том или ином окружении, чего же ещё, – пожал плечами премьер, – А вот вы, mon cher comte4, похоже, действительно устали, раз ничего не замечаете. Даже за собой.
- О нет, только не говорите, что я выдал себя. – иронично проронил тот, поднимаясь с дивана, на что Эйдн ответил утвердительным жестом, после чего взял за руку подошедшего к нему Париса и поцеловал в изящное запястье, притягивая другой рукой за талию своего возлюбленного чуть ближе, чем можно было бы для осознания своей усталости. Линтон же, в свою очередь склонив голову, неспешно покрывал смуглое лицо итальянца полными скрытого нетерпения поцелуями, вонзаясь тонкими, белыми от недостатка солнца пальцами в иссиня-чёрную смоль волос и играя с её шелковистыми волнами.
