Привычка иногда рассматривать спящего Эйдна появилась у Париса давно, ещё лет шесть назад, когда – осознав безнадёжную привязанность и любовь к своему чудаковатому патрону, он, просыпаясь в постели с мужчиной, пытался воззвать к своему здравому смыслу и понять, почему он так нуждался именно в этих объятиях и именно в этом человеке. И искал ответ в чертах погружённого в сон лица итальянца. Постепенно, это вошло в привычку и теперь Парис бездумно скользил взглядом по пленнику Морфея и испытывал лишь спокойствие и умиротворённое блаженство. Несомненно, в раю, должно быть, царит вечное лето.
Внезапно, дыхание Эйдна участилось и он, чуть сдвинув брови у переносицы, открыл глаза, сонно сощурив их от дневного света, а после, проскользив взглядом по комнате, остановил его на сидящем рядом Парисе.
- Снова разглядываешь меня втихомолку? – слабо ухмыльнувшись, спросил он хриплым после сна голосом.
- Мне не так часто удаётся видеть тебя обнажённым и при этом без ехидного выражения в самых бесстыжих глазах, которые мне когда-либо доводилось видеть. – парировал колкость Парис, однако, чувствуя себя немного смущённым, словно его застали за чем-то непристойным.
- В который раз убеждаюсь, что был бы полным глупцом, отпусти я тебя тогда, – хмыкнул Эйдн, – Только ты, мон шер, можешь делать столь оскорбительные комплименты.
- Вас они не устраивают, наставник? – вздёрнул вверх бровь Парис.
- О нет, – мягко отозвался Дегри, – Они дают мне лишний шанс убедиться в твоём совершенно невозможном очаровании и в том, что ты как никто другой однороден с моей натурой.
- Так мне в любви ещё никто не признавался, – с усмешкой сказал Линтон.
- Наверное, именно поэтому ты сейчас в моей постели, а не в чьей-то ещё. – лукаво сузил глаза премьер.
- А вот это уже грубо, – проворчал англичанин и, подтянувшись на руках, собрался было встать с кровати, когда Эйдн, обвив его рукой за талию, с улыбкой уложил обратно на подушки:
- Мальчик, я болен тобой, поэтому видеть тебя в своей постели для меня – одно из высших наслаждений...- с этими словами, он приник губами к шее любовника, заставив Париса громко выдохнуть и чуть приподнять голову. Порой ему казалось, что он готов проводить в постели с Эйдном круглые сутки – настолько приятны и возбуждающи были его ласки, а нежные речи могли бы показаться лестью, если бы ни проверенные временем и жизненными тяготами отношения. Они действительно были созданы друг для друга – и именно поэтому Парис никогда бы не променял этого безумного гения на кого-либо другого – будь то мужчина или женщина.
- Только видеть? – шепнул он, прижавшись ртом к устам премьера и почувствовал, как скользнули по его телу обжигающе-горячие ладони. О да, они действительно понимали друг друга с полуслова.
Спустя же три часа, стоя у ворот Сент-Маргарет, Парис снова не находил себе места от волнения. То безмятежное спокойствие, которое он испытывал в объятиях Эйдна теперь казалось лишь далёким сном. Настолько далёким, что он сам едва ли мог в него поверить. Почему любая встреча с Габриэлем требовала от него таких душевных усилий, Линтон не знал, но зато ему прекрасно было известно, что тоже самое чувство тревоги преследовало и его близнеца. Ах, Габриэль... Как же он его любил. Любил и боялся.
Ступив на территорию церкви, англичанин направился к самой обители, ощущая лёгкую слабость в коленях. Для служб и причастия было уже поздно и были те самые часы затишья, когда в церкви оставалось от силы один-два прихожанина, а священники сидели в своих комнатках и беседовали или же отлучались в город по своим делам.
Габриэля он застал выходящим из исповедальни. Из соседней кабинки вышла юная леди в соломенной шляпке и, поблагодарив за исповедь, удалилась по главному проходу.
- Парис? – молодой священник выглядел ошарашенным, – Не ожидал тебя вновь увидеть. У тебя ко мне какое-то дело?
- Да, – ответил Парис, лихорадочно соображая, что сказать брату, – Пойдём, пройдёмся?
- Да, конечно... Я только сообщу, что отлучусь ненадолго...- пробормотал он и быстрым шагом ушёл в сторону священнических комнат.
“Действительно, зачем я пришёл?” – недоумевал про себя Парис, – “Я же ему всё сказал в прошлый раз. Что же ещё могу донести до него? Я даже точно не знаю цели своего визита... Господи, ну что я за идиот? Не мог обдумать всё, прежде чем что-то делать...” – едва он успел подумать об этом, как вернулся его брат. Габриэль был слегка бледен, впрочем, наверняка, как и сам Линтон.
- Я к твоим услугам. Выйдем в сад?
В церковном саду лето чувствовалось как никогда более явственно: пышно и нежно цвели прекрасные розы, большие скопления белых лилий и благоухающей мяты; под сенью умытой солнцем райской яблони, сквозь густую листву, ощерился зубами шипов густой тёрн, а под ногами, словно зелёный ковёр, похрустывала мягкая трава.
- Так что же привело тебя сюда? – спросил Габриэль, неспешно шагая вдоль вымощенных камнем дорожек и по привычке перебирая пальцами чётки.
Линтон молчал. Он не знал, что ответить.
- Парис? – Габриэль посмотрел на него и Парис остановился.
