- Что происходит? – спросил я, совершенно сбитый с толку.
- Понятия не имею, друг мой, но, кажется, эти молодые люди собираются играть, – негромко отозвался Норрис. – Первый юноша мне знаком – это ученик Эммануэля Вирта, Александр Кольер. А вот второй мне неизвестен.
- Второй – мой протеже, Лоран Морель, – отозвался я, с неутлевающим беспокойством наблюдая за происходящим. Что эти двое задумали, и почему на лице Лорана такая...злость?
- Как вы думаете, господа, что важнее для музыкального таланта – владение техникой или своими эмоциями? – выпрямившись на сцене во весь рост, обратился к гостям Кольер. Люди заинтересованно зашумели: кто-то был уверен, что грамотность для музыканта – превыше всего, кто-то – что без эмоций музыка была бы не музыкой, а лишь механическим звокоизвлечением.
- Дамы и господа, вы все несомненно правы, – качнул головой Александр. – Но я утверждаю, что хороший музыкант может сочинять хорошую музыку в любой момент, не дожидаясь присутствия старушки музы, которая помнит ещё древний Вавилон, – он засмеялся и с ними вместе засмеялись зрители. – ...Можно творить шедевры, опираясь в большей степени на свои музыкальные умения и разум. Я реалист и осознаю, что жизнь слишком коротка, чтобы ждать неизвестно чего. Однако, мой юный оппонент не согласен со мной...- он вызывающе и насмешливо посмотрел на Лорана, получив в ответ холодный и пронзительный взгляд. – Месье Морель считает, что нет ничего важнее вдохновения и чувств. Но ведь вдохновение и чувства – это то, у чего нет основания и то, чему нет действительного подтверждения. Поэтому я подумал, что вы, дорогие гости, сможете нас рассудить.
- Этот парень может и многообещающий музыкант, но явно не творец, – пробормотал я, поражаясь такой наглости. Норрис, покосившись на меня, одобрительно хмыкнул.
- У всего есть оборотная сторона, – прошептал он, – Пускай он и глупец, но я уверен, что по части техники он не оплошает.
Я не ответил и продолжил наблюдать за этой своеобразной музыкальной дуэлью, которая должна была вот-вот начаться. Мне это совсем не нравилось и волновал Лоран – со стороны казалось, что он спокоен, как камень, однако, зная, как трепетно он относится ко всему, что связано с музыкой, я мог поклясться, что он на взводе. А ещё я был уверен, что зачинщиком всего этого балагана был Кольер, который, красуясь, живописно расположившись на одном из оркестровых табуретов, настраивал позаимствованную у музыкантов скрипку. Закончив возиться с инструментом, он – повернув голову к Морелю – поинтересовался:
- Мы же будем импровизировать, не так ли, месье Морель?
- Полагаю, что так. – таким же ледяным тоном ответил Лоран, тем не менее, не прикасаясь к своему футляру, лежащему на стуле.
- Ну что ж, не разочаруйте меня, – Кольер улыбнулся и француз кивнул, растянув губы в усмешке:
- Взаимно, сэр.
- Думаю, нам понадобится тема, – пробормотал тот и обратился к гостям: – Дамы и господа, прошу вас, придумайте нам тему!
- “Сад!”
- “Незнакомка!”
- “Весна!” – доносилось со всех сторон.
Внезапно, Норрис, стоящий рядом со мной подал голос:
- «Страсть».
- Что, простите? – переспросил Кольер.
- Страсть, мистер Кольер, страсть. Потешьте память старика этой прекрасной спутницей молодости. К тому же, мне очень интересно, как можно при помощи одного лишь разума и владения инструментом отразить всю многогранность этого проявления.
Александр выглядел озадаченным и слегка раздосадованным, но, тем не менее, кивнул:
- Что ж, желание хозяина – закон, хотя вы задали нам непростую задачу. – виконт усмехнулся и я почувствовал что-то сродни злой радости: таки-приструнили этого павлина.
Ученику Вирта понадобилось минут десять. Всё это время он ходил по помосту, что-то тихо наигрывая на скрипке, а после повернулся и гости замолкли, приготовившись слушать.
То, что играл Кольер, не было плохим, но и хорошим это нельзя было назвать тоже. В его импровизации было множество наисложнейших пассажей, совершенно плавно и точно связанных между собой, но после того, как он закончил играть, я не смог даже приблизительно вспомнить мотив. Единственная ассоциация, которая у меня закрепилась – это что-то местами похожее на музыку Вивальди – схожую с быстрыми весенними ручьями. Но это отнюдь была не страсть, далеко не она. Скорее, весна или влюблённость. Должно быть, несмотря на внешнюю улыбчивость и активность, Александр отличался весьма холодными чувствами внутри.
Когда пришёл черёд Лорана, казалось, что он только проснулся и не слушал Кольера вовсе. За всё то время, что его оппонент играл, Морель даже не шелохнулся и только теперь сдвинулся с места и, как это делал по обыкновению, неспешно открыл футляр белыми длинными пальцами, глядя на которые, я в какой уже раз ощутил невольный трепет и бег мурашек по коже. В памяти всплыл парижский вечер перед моим первым выступлением в Гранд-Опере, когда он играл мне на скрипке умиротворяющие колыбельные и сонаты, убаюкивая поднимающийся внутри меня, словно мерзкая, удушливая тошнота, страх.
