- Я и сам не понял, – признался Морель, – Ко мне подсел Кольер и спросил насчёт моей скрипки – играю ли я на ней. Я ответил, что да. Тогда он начал говорить о музыке на этом балу, о танцах и спросил, почему я не танцую. Я ответил, что не люблю танцевать. Кольер высказал сожаление по этому поводу и заявил, что нет ничего приятнее танцев и что это – одно из высших достижений цивилизации.
Когда же я мягко намекнул, что танцуют не только в цивилизованном обществе, но и повсеместно, даже в самых глухих закоулках джунглей, он неожиданно сменил тему. Вероятно, я задел его своим замечанием. Александр заговорил о музыке, рассказал, что обучается музыке у самого Вирта и спросил у меня, что, на мой взгляд, самое главное в музыке. Я ответил, что вдохновение и чувства. Он со мной не согласился и принялся доказывать свою точку зрения. Дошло всё до того, что он окрестил меня несмышлёнышем, который путает отсутствие таланта с отсутствием вдохновения. Я разозлился и принял этот глупый вызов. Я действительно так неразумно поступил, Андре. На секунду я даже перестал уважать себя.
Я вздохнул и взял его за руку.
- Успокойся, – сказал я, – Тебя не за что терзать себя. В твоём мастерстве усомнились и ты устранил эти сомнения. Плевать на других, ты доказал в первую очередь самому себе, что способен породить что-то грандиозное при желании. Это дорогого стоит.
- Ты прав, Андре, – прошептал он и, уже тише, пробормотал. – “Но главное: будь верен сам себе; Тогда, как вслед за днём бывает ночь, ты не изменишь и другим. Прощай”[7].
- Вот именно. – я наклонился и, поцеловав его в лоб, спросил:
- Как ты себя чувствуешь?
- Сносно, но свежий воздух бы не помешал. – отозвался он с лёгкой улыбкой.
- Тогда у меня есть предложение, мой гениальный друг, – я улыбнулся шире, глядя на его улыбку. Лоран нетерпеливо дёрнул головой, словно говоря: «Не томи». И я продолжил:
- Я предлагаю собрать всё необходимое и отправиться на ночь в наш сад. Июньские ночи достаточно тёплы даже в таком болоте, как Англия.
Лоран с радостью принял моё предложение и уже через двадцать минут мы обустроились на траве под раскидистым и весьма приземистым дубом с довольно мощным стволом, постелив одеяло из толстой шерсти, бросив сверху пару подушек. Здесь никто не мог помешать нашему отдыху: дуб был надёжно спрятан среди других деревьев, а росшие то тут, то там розовые кусты только укрепляли эту убеждённость. Аромат их набухших цветов разливался в воздухе, лаская обоняние. Трещали сверчки и ночные огоньки сновали то тут, то там. Пожалуй, эту ночь можно было назвать сказочной. Запалив принесённый с собой фонарь, я откинулся на подушки рядом с растянувшимся на одеяле Амати.
- Так спокойно...- прошептал он.
- Да, – согласился я. – А знаешь, на что будет это похоже, если мы сейчас уснём?
- На что? – Лоран повернул голову и уставился на меня блестящими в слабом свете фонаря глазами.
- На пьесу твоего обожаемого Шекспира. “Сон в летнюю ночь”.
- Серьёзно? Я её ещё не читал.
- Да неужели? – ехидно поддразнил я его.
- Не буди во мне дьявола, возлюбленный наставник, – предупредил меня Амати и я сдался.
А после в моих руках неожиданно оказался толстый томик, от которого Морель не отрывался уже который день.
- Почитай мне её. Здесь она есть, – попросил он, устраиваясь рядом. Надо же, и сюда притащил эту книжку.
- Ты что – ребёнок? – хмыкнул я, – Сам и почитай.
- Я хочу услышать, как он звучит в твоих устах, – сказал Лоран и я, подумав, лёг обратно и, придвинув поближе фонарь, открыл книгу на нужном месте.
- Ну, хорошо, слушай. “Прекрасная, наш брачный час всё ближе...”[8].
Однако, прочитав два акта, я, бросив мимолётный взгляд на Амати, обнаружил, что он спит, положив голову мне на плечо. Он и впрямь ещё совсем юн – спит под Шекспира, как ребёнок под сказки.
Захлопнув книжицу, я отложил её и, склонив голову, осторожно поцеловал его в полуоткрытые тёплые губы. Не столь мягкие, как у женщин, но и не менее нежные. Пожалуй, не только Деметрий и Лизандр, но и сам Тезей[9] отдали бы многое, чтобы видеть тебя рядом с собой, моё Вдохновение.
Но, отстранившись, я услышал участившееся дыхание и понял, что случайно разбудил его. Лоран сонно смотрел на меня из-под тяжёлых век, а я замер, не зная, как поступить – то ли извиниться, то ли просто погасить фонарь в надежде, что без света он быстро заснёт вновь. Тем не менее, он сам решил мою дилемму, причём самым неожиданным для меня образом: вытянув вперёд руки, Лоран обвил ими мою шею и привлёк ближе к себе, целуя в губы так сладко и будучи столь пленительным, что я забыл о том, что собирался ложиться спать всего каких-нибудь несколько секунд назад. Его поцелуй был влажен и неспешен, с дурманным отголоском легчайшей дремоты. Хотелось вобрать в себя этот призрак, вдохнув его, словно тёплый аромат ночного цветка.
- Так приятно...- прошептал он, чуть отстраняясь от моего лица.
