Хватаю его в охапку, прижимая руки с зажатыми в них скрипкой и смычком к телу, и глубоко впиваюсь в губы, игнорируя громкие протесты. Боже, я снова могу тебя чувствовать: твои дивные волосы, твой запах и тепло, твои хрупкие нежные губы.
В порыве нахлынувших на меня чувств, я крепко прижал Лорана к себе, стиснув в объятиях.
- С-скрипка... – только и успевает выдохнуть он, когда я через мгновение вновь завладеваю его ртом, одной рукой обнимая за талию, а другой высвобождая инструмент из обмякших тонких пальцев и опуская его на кровать за спиной Мореля. Амати подождет. Сейчас ты мой. Только мой.
- Андре, зачем? – лицо в каштановом обрамлении локонов лежащего подо мной на покрывале Лорана выражало пронзительный вопрос и страдание. – Я же просил вас, умолял вас оставить меня. Зачем вы снова пришли?
- Чтобы узнать, чего ты боишься. Я хочу знать причину, почему я должен оставить тебя и отказаться от своих чувств.
- Я уже сказал вам...
- Ты ничего не сказал мне! – отрезал я и, склонившись над ним, упёрся ладонями в расшитую бутонами золотистую поверхность кровати по обе стороны от головы француза, – Я хочу знать, что с тобой происходит! Хочу знать, что тебя гложет, что тяготит, потому что я люблю тебя! Но я ничего не могу узнать, потому что ты молчишь, словно проклятый! – отдышавшись, я продолжил, уже спокойнее:
- Ты не должен бояться меня, Лоран. Я сделаю всё возможное, чтобы не причинить тебе боль, но и ты не причиняй ее мне. Я твой друг и мне не нужны твои страдания... – я крепко обнял его, уткнувшись лицом в ароматную шевелюру и утонув в ней пальцами. – Я хочу лишь твоего доверия и твоей ответной любви. Хочу, чтобы ты был со мной.
- Н-но... разве вас не смущает, что я мужчина, сэр? Или вы уже об этом забыли? – слегка заикнувшись, спросил Лоран. Я чувствовал его растерянность – её излучал каждый сантиметр его тела, она таилась в каждом движении. Меня неожиданно пробрал смех и я, отстранившись, ласково, почти дружески погладил его по щеке, позволил подняться на локтях и сесть на кровати.
- Нет, я не забыл, кто ты, мой юный друг. И ни в коем случае не хотел тебя как-то... принизить своими действиями. Но мне всё это стало не важно. Сначала мне было трудно это осознать, но после всё стало понятно и естественно, как никогда. Полюбив, я стал воспринимать тебя, как нечто целостное, заключающее в себе натуру, называемую человеческой, твой талант, твои тёмную и светлую стороны, физическую красоту – которой одарила тебя природа, очарование твоего характера и привычек. Вопрос о допустимости отношений с мужчиной – это то, что волновало тебя до сих пор? Поэтому ты избегаешь меня?
- Вовсе нет, – прошептал Лоран, опустив глаза, не глядя на меня.
- Тогда почему?
- Я... не могу сказать. Мне придётся уйти.
- Уйти? Почему? – схватился я за фразу, как за соломинку.
Он опустил голову и замотал ей из стороны в сторону. Я, опасаясь, что он снова заплачет, слегка встряхнул его за плечи:
- Ладно, хорошо, можешь не говорить пока. Скажешь, как будешь готов к этому. Но ты обязательно должен поведать мне об этом, слышишь? Обещай, что когда-нибудь расскажешь мне правду, Лоран.
- Обещаю, – ответил он. Я обнял его рукой за плечи и привлек к себе, слегка похлопав по спине:
- Хорошо.
Он осторожно, словно надеясь, что я не замечу, коснулся виском моего плеча. Я, разоблачая, наклонил голову и, взяв за подбородок, поцеловал в него, а после в ангельских очертаний губы.
- Лоран, могу я попросить тебя об одолжении? – он промолчал, вопросительно глядя на мне в глаза. Я продолжил:
- Можно мне сегодня ночью остаться с тобой? – и, видя сдвинувшиеся брови, поспешил уточнить:
- Нет-нет, не это. Просто сон. Ничего больше. – хотя, откровенно признаться, глядя на это хрупкое диво, втайне снова страстно желал его.
Он – всё ещё с лёгким недоверием глядя на меня, кивнул.
Спустя некоторое время я, лёжа в темноте, наслаждался присутствием Мореля в своих объятиях. Хотелось до безумия крепко прижать его к себе, охватить прикосновением каждую часть его тела, чтобы он почувствовал в пульсации крови: «я умру без тебя». Перебирая пальцами его восхитительные кудри, я ощущал лёгкую напряжёность мальчишеского тела, чувствовал в изгибе изящной руки, обнимающей меня за талию, что ему непривычно вот так лежать с кем-то.
Лоран впервые засыпал без скрипки в руках.
Прошел месяц, и я – впервые с момента нашего сближения – стал отчётливее замечать некоторые нюансы в поведении Лорана. И, мягко говоря, весьма странные.
Он много времени проводил в одиночестве, куда-то исчезая на час-другой, иногда даже вечером, после наступления темноты. Поначалу я за него волновался, но француз всегда возвращался, и постепенно я успокоился и привык.
