Помолчав примерно с минуту, я признался:
- Я не буду врать тебе, что нет, и будто меня не волнует, что этими руками убито множество людей, что им обладало энное количество. Несомненно, это причиняет мне некоторую боль, но её вполне компенсирует осознание того, что твоя живая и светлая половина сердца принадлежит мне. Что ты любишь меня. Ведь это так?
- Да, – едва заметно кивнул он и внезапно замер, уставившись куда-то в простыни.
- Что случилось? – тут же спросил я, мгновенно проматывая в голове все варианты идентификации монстра. Но оцепенение долго не продлилось. На его смену пришла слабая, словно неуверенная улыбка. Господи боже, он спятил?!
- Нет... не на месте...
- Что? – я слегка склонился к нему, пытаясь разобрать это нечеткое бормотание. Лоран наконец поднял голову и в его глазах загорелась невиданная мной ранее искра.
- Мы не стоим на месте, Андре!
- Почему ты так решил? – непонимающе нахмурился я, глядя в его озарённые какой-то нечаянной догадкой глаза.
- Потому что Он тебе мстит. Подумай сам: Ему нравится ощущать тебя. Он тебе мстит, но до сих пор даже не предпринял попытки тебя убить. Ты понимаешь, что это значит?! – его лицо сияло от возбуждения.
- Что?! – я действительно не мог понять, чего от меня хочет добиться это ангелоликое создание. Лоран, наконец, заметно успокоился и произнес:
- Это значит, что не только моя живая половина принадлежит тебе.
Рождественский сочельник подкрался незаметно и в тот же день, за обедом, Эйдн и Парис соизволили посвятить нас в правила клуба, в который мы все должны направиться в эту ночь.
- Это приглашения, которые вы должны будете показать на входе, поэтому повнимательнее с ними – не потеряйте, – Эйдн вручил мне и Лорану по запечатанному плотному конверту. – Можете открыть и посмотреть. Внутри, кроме пригласительного, должна быть карточка с паролем, который от вас потребуют назвать. Не забудьте его, иначе вас опять же, не пропустят... – он выдохнул, закатив глаза. Видимо, Эйдн сам не понимал, к чему нужны были все эти изощрения, пусть даже клуб являлся элитным. – Также каждый посетитель должен иметь при себе маску, поскольку это бал-маскарад.
- Что это за клуб? – поинтересовался я, оторвав взгляд от конверта, – Как он называется?
- Как это ни странно, но у него нет определенного названия. В приглашении он значится, как «орден высшего сословия», но маркиз Дюбуа, с которым я имел честь беседовать на балу, называл его просто «братством». Это мужской клуб, который, как мне туманно описали, находится «за чертой Парижа». Ровно в десять вечера к пансиону подъедет специализированный экипаж, который отвезёт нас туда, а после доставит обратно. Первый на моей памяти клуб, который настолько погряз в формальностях.
Зимняя хмарь нагоняла тоску и сонливость, и мы по завершении трапезы решили до вечера разойтись по своим комнатам, немного вздремнуть, поскольку, как предположил Эйдн, бал будет длиться всю ночь, и свежие силы нам еще пригодятся.
- Подумать только – мировые лидеры, собранные в одном месте... Меня это немного тревожит, – пробормотал я, уже лёжа в номере, на диване с тигриной шкурой, и разглядывая данный мне конверт. Хрупкий Лоран, примостившийся рядом, чья голова лежала у меня на груди, задумчиво теребил скрипичными пальцами кончики моих волос. Такой тёплый и такой любимый, что при одной только мысли что придется вставать и тащиться в какое-то малознакомое место, полное именитых снобов, становится тошно.
- Почему? – молчавший до этого Лоран слегка передвинул голову и обратил свое лицо на меня. Какие же у него всё-таки ангельские черты, особенно губы – почти иконописные, неуловимо чувственные. Святая невинность с запретным плодом в руках.
- Не знаю... – несколько озадаченно проронил я. – Наверное, потому что мне не нравятся правила, по которым играет Свет. Они циничны и лживы и отнюдь не вписываются в моё представление о Прекрасном.
- А что для тебя Прекрасное? – спросил Морель, положив подбородок на руки и глядя на меня весьма своеобразным взглядом. Я бы назвал его «жадным» или «голодным». Он всегда появлялся, когда Лоран задавал вопросы.
- Сложно сказать. Это не описать словами. Но я могу сказать точно, что весомым аспектом этого является искренность и человечность. Но вообще, Прекрасное – весьма смутная штука. Его можно увидеть в законченном отморозке и не найти в добродетельнейшем из святых. Охарактеризовать нельзя, можно лишь ощутить.
- Тебе встречались такие люди? – подумав, задал вопрос Лоран, – Те, в ком оно есть?
- Конечно, – я улыбнулся, – Вы трое: ты, Парис и Эйдн. В вас есть что-то сводящее с ума, от чего непроизвольно подгибаются колени – называй как хочешь. Лишь одним своим присутствием вы способны снести голову с плеч – вот так вот просто, играючи. Без улыбок, без слов, без объятий. К этому стремился и я всегда, но, видимо, не из того теста...
- Тебе не нужно к этому стремиться, Андре, – Лоран внезапно приподнялся на руках, как-то пробуждённо, слегка требовательно глядя мне в глаза, – Ты ведь такой же.
