Морель послушался, все еще учащенно дыша после пережитого страха и я, склонив голову, коснулся губами тонкой, белой, словно свежие сливки шеи, нежно вобрав ртом немного этой восхитительной материи, теснее смыкая объятия и ощущая, как медленно обмякает Лоран в моих руках, все чаще сбиваясь в игре.
«Смотри», – словно говорил я своему призрачному огненному сопернику, ласково перебирая локоны своего Амати и мимолетно проводя кончиками пальцев по его теплой коже, вызывая жаркий трепет в юном теле, – «У меня его не в силах забрать даже твое искусство. Покинь его мысли, тебе не отнять его у меня».
- Андре... Подожди, Андре...- повернув голову, выдохнул он, проводя смычком по струнам скрипки, что – с нежнейшим тонким плачем, завершила жизнь мелодии чужой любви. Вот так. Будь только моим, хрупкий адепт Паганини. Наверное, никогда тишина не казалась мне такой сладостной, как в эти мгновения, когда сплетение наших дыханий дышало теплом, а неуничтожимое расстояние между губами стало гипнозом в предвестии моих слов:
- Любишь ли ты меня, прекрасный розмарин?
В ответ, этот пышнокудрый розан поцеловал меня в губы, выражая согласие. Но я хотел услышать это от него, хотел увидеть, как будут двигаться эти уста, складывая звуки в слова, которые жаждут услышать все влюбленные мира.
- «Прошу, скажи мне это», – хотел потребовать я, но спустя мгновение понял, что если бы сделал это, то перестал бы быть достоин его любви. Потому что желание услышать вожделенные слова не было продиктовано самой любовью, а лишь ревностью, порожденной уязвленным самолюбием и страхом потерять власть над чувствами любимого, и по вине чего – всего лишь воспоминаний об иной страсти. Высказав свою просьбу, я – живой человек, стал бы побежден мертвым, чья загробная музыка несколько минут назад рождалась в руках юного, любимого всем моим существом прелестника.
Именно поэтому я промолчал, и, лишь улыбнувшись, промолвил:
- Вот и прекрасно, любовь моя.
Лишь спустя несколько часов я вспомнил о том, что хотел рассказать Морелю наши планы касательно того, как освободить его от преследований ордена и весть о том, что завтра ему предстоит посетить некоего господина Холлуэла – не то колдуна, не то ученого из Англии, чтобы он вынес окончательный вердикт: быть или не быть «Яду Джульетты» ключом к свободе двуликого узника.
- Лоран...- мне очень не хотелось начинать этот разговор сейчас, потому что нежное, уютное тепло обнаженного тела Амати вкупе с одеялом было до боли приятным сейчас, и в слабом, янтарном свете лампы с парчовым абажуром я мог видеть тонкие очертания его скул и шеи, плавно переходящей в трогательные подростковые плечи с абрисами изогнутых ключичных косточек. Если бы я мог писать картины, я изобразил бы его увитым виноградными лозами, с венком на багровых волосах, где тесно переплетался бы лавр и душистая ягода Вакха, – ...ты хочешь узнать, куда я все время пропадал в последнюю неделю?
- Хочу, – ответил он, тускло блеснув глазами в сумерках комнаты.
- Я и Эйдн с Парисом искали способ, как освободить тебя от притязаний ордена.
- Что?..- Морель от неожиданности даже поднялся и сел в кровати, с изумлением глядя на меня, – Почему ты мне не сказал раньше?
- Потому что сам был не уверен, что найдется выход, – слегка покривил душой я. На самом деле, я опасался, что Морель сбежит в приливе совершенно неуместного благородства. – Но теперь все хорошо. Мы нашли способ, как отвязаться от ордена и человека, который нам поможет в этом. Завтра ты с ним встретишься и он окончательно уже сможет сказать – сработает наш план или нет...- говоря все это, я видел, как лицо Мореля все больше вытягивается в немом изумлении.
- Это слишком опасно, Андре. Если что-то пойдет не так, вас всех убьют. Я не прощу себе повторной потери того, кого люблю, – он смотрел на меня с решимостью и мольбой одновременно.
Но я остался непреклонен.
- Что это за запах? – втянув носом воздух, спросил Парис, когда мы втроем ступили в квартиру Холлуэла. Лоран должен был вскоре присоединиться к нам – забирал из располагавшейся неподалеку реставрационной мастерской смычок, на котором, как он сообщил, были замечены мелкие трещины.
- Старайтесь глубоко не вдыхать, – посоветовал Уолтер, накрывая крышкой, а затем и покрывалом небольшой чугунный котелок на газовой горелке, стоящей на столе, – Иначе захотите спать.
- О да, чувствую, – зевнув, сказал Линтон.
- Откуда у тебя, вообще говоря, все это? – осведомился Эйдн, окидывая взглядом смотрящуюся странно в данном помещении утварь.
- Одолжил у кухарок гостиницы, – пожал плечами британец, – Сказал, что для эксперимента надо. А так... дело небольшое.
- И они так просто согласились? – поднял брови в вежливом удивлении Дегри.
- Да. На удивление быстро, – отозвался тот, возясь с какими-то травами в небольшом полотняном мешочке и Эйдн взглянул на Париса, словно говоря: «Вот видишь. И ты не был исключением».
- А где ваш ученик? – спросил Уолтер.
- Он сейчас подойдет. Зашел в мастерскую неподалеку, – сказал я.
