- Добрый день, Уолтер, – поздоровался Эйдн, – Извини за беспокойство, но у меня к тебе одно дело...
- Здравствуйте, мистер Ли. Проходите и я вас с удовольствием выслушаю. Прошу прощения за беспорядок, я был несколько занят, когда мне сообщили...- англичанин был в бордовом жилете, черных брюках и рубашке, рукава которой были скреплены на плечах тонкими кожаными ремешками во избежание сборки ткани на руках.
Как я понял, под беспорядком он имел ввиду заваленный книгами, бумагами и пучками сушеных растений письменный стол. Он изучает ботанику? И почему он все время называет Эйдна – Ли, хотя его фамилия – Дегри?
- Дегри, – поправил тот, – Я сменил фамилию уже давно. Та стала мешать жить.
- Я учту, – качнул головой Уолтер, и, позвав горничную, велел приготовить ей для гостей чай, а сам, вслед за ними, опустился в глубокое, обитое бархатом кресло, и, переплетя пальцы на руках, выжидательно уставился на нас своими фантастическими глазами. Зеленые, блестящие, режущие чувства – эти очи могли бы принадлежать пантере. Я невольно сглотнул, выпутываясь из их гипноза.
- Мы хотели спросить: знаешь ли ты что-нибудь о яде Джульетты? – спросил Эйдн, откинувшись на спинку дивана, – Ты ведь занимаешься алхимией, фармакологией... и все знаешь о травах, различных веществах и их свойствах.
- Яд Джульетты? – хмыкнул Холлуэл, – Что за бредовое название? Такого яда не существует, если вы об этом. Я больше не занимаюсь данной деятельностью. Да и зачем вам это? Враги?
- О нет, совсем наоборот, – итальянец чуть приподнял брови в непринужденно-мягком жесте. – Друзья.
- Травить друзей? – ухмыльнулся англичанин, – Странные отношения.
- Это касается якобы больного ученика Андре, – промолвил премьер, – Лорана.
- Якобы? Что вы имеете ввиду?
- Именно – «якобы». И я посвящу тебя в эти планы, если согласишься помочь мне с получением такого снадобья. Ты ведь это сможешь.
- Я же сказал, что больше не занимаюсь этим, – закрыв глаза и чуть сдвинув тонкие брови, повторил Холлуэл. – Но, мистер Ли... Дегри, вы снова ввязываетесь во что-то рискованное? Это может быть опасно.
- Я это прекрасно знаю, друг мой, однако, я не могу отказать в помощи этому бедному ребенку.
- Какое благо может быть в яде, кроме быстрой смерти?
- Если это смертельный яд. Я же говорю о том зелье, которое описал Шекспир в своей трагедии «Ромео и Джульетта» – оно не убивает, а лишь дает видимость умерщвления на сорок два часа, после чего человек оживает как ни в чем небывало.
- Сказки...- прошептал Уолтер.
- Так ты нам поможешь?
Тот не ответил, опустив взгляд на свои руки и замерев. Эйдн не мешал ему думать. Наконец, спустя некоторое время, британец поднял голову и сказал:
- Ладно, я расскажу вам о нем. Но сначала вы должны мне поведать о своих планах и как собираетесь его использовать.
- Разумеется...- черноволосый чуть подался вперед и начал свой рассказ.
Когда же Дегри произнес последнее слово, на город уже опускался вечер, хотя прошло всего часа полтора.
- Стало быть, вы хотите таким образом отделаться от вездесущего «хвоста»? – подвел итог Уолтер, выслушав.
- Да.
- Безрассудно и опасно, – скривился он.
- Ты знаешь другой вариант против уймы влиятельных ублюдков? – безапелляционно заметил итальянец. Холлуэл промолчал, а после сказал:
- То, что вы окрестили «Ядом Джульетты», действительно существует. Но это вовсе не отрава, а сильнодействующее снотворное, которое, впрочем, вполне может стать поцелуем Танатоса, если неграмотно его употребить. Это очень опасная вещь.
- Я это понимаю, поэтому и прошу тебя помочь, – Эйдн пристально смотрел в лицо Уолтеру, – Теперь ты сам понимаешь, как это важно для Лорана и всех нас. – тот же в ответ сверлил его кошачьими глазами, но после, похоже, сдался:
- Хорошо, я помогу вам. Но сначала мне нужно встретиться с Лораном и осмотреть его, установить состояние его здоровья вместе с лекарем, поскольку может оказаться, что подобные средства ему решительно противопоказаны.
- Как скажешь, Уолтер, – наклонил голову Дегри, – Благодарю тебя...
Вернувшись в пансион Гальян, я поспешил найти Амати. Он стоял в гостиной номера у окна и играл один из сонетов Вольтера. Печально и нежно пела скрипка, передавая тоску и совершенно новую для меня атмосферу: в ней я видел рыжеволосого, грациозного мужчину – живое воплощение огня и чувственности.
Легкий укол ревности заставил меня очнуться и я усмехнулся: ревновать к мертвому – просто верх ребячества. Но даже мысль о том, что Лоран может думать о другом мужчине, питать к нему страсть и желание приводила меня в тихую ярость.
Неслышно подойдя к нему сзади, я обвил его руками за талию, и, ощутив, как он слегка вздрогнул от испуга, заставляя скрипку коротко взвизгнуть, но после восстановить мелодию, наклонился к уху и тихо сказал: «Продолжай, mon coeur est (Сердце мое)».
