- Прости меня...- подавшись вперед и крепко обняв его за шею, еще раз прошептал Парис, – ...Мой учитель, друг и возлюбленный. Я поступил плохо.
- Ты вновь уподобляешься семнадцатилетнему недорослю, – усмехнулся Эйдн, – Но этим и подкупаешь, – он отстранился и погладил своего воспитанника по шелковистой щеке, лицо которого даже в двадцать пять не утратило своего какого-то юношеского очарования. – Ты заставляешь меня вспомнить тебя таким, каким ты представал передо мной в начале нашей встречи.
- И каким же я был тогда? – осведомился тот.
- О, ты был великолепен...- улыбнулся Эйдн, – Юный феак [1], в котором соединилась вся прелесть красот античности. Не обижайся, но на англичанина ты похож меньше, чем на любую из статуй в Афинах...- Парис засмеялся и Эйдн продолжил: – Всегда по-английски холодный и возмутительно дерзкий, но стоило тебе улыбнуться, как ты тут же превращался в ангелоподобного божка. До сих пор помню одну из них – первую, увиденную мной: твои губы раскрылись и ты улыбнулся доверчивой, говорящей, пленительной улыбкой. Откровеннее ее я ранее не видал. Это была улыбка Нарцисса, склоненного над прозрачной гладью воды. Зачарованная, трепетная улыбка, с какой он протягивает руки к отражению собственной красоты. На тот момент ты, наверное, не осознавал, как соблазнительна была твоя мальчишеская натура. Однако, таким ты был в свои семнадцать лет.
- А сейчас? – тихо сказал Парис.
- А что сейчас? – поднял вверх брови Эйдн, – Сейчас все по-прежнему. Характером ты все такой же, да и телом не менее красив, чем тогда, разве что заметно повзрослел. Как я и говорил: из ангела превратился в утонченно-прекрасного бога. Изящен, как юноша, но с лицом молодого человека, в котором сочетаются серьезность взрослого и нежная отроческая красота. Таким ты мне нравишься не меньше, чем тогда, будучи подростком.
Парис усмехнулся и негромко проронил, вновь опускаясь на подушки и чувствуя близкое присутствие сна:
- Совратил ребенка, ханжа.
- Скорее, ты соблазнил меня, взяв в плен своего существа мой взгляд и мои мысли...- Эйдн поцеловал его в губы, и, увидев, как медленно, словно голубиные крылья, опускаются обрамленные пушистым эбеном ресниц веки Париса, сказал: – А теперь, отдохни как следует.
- Андре, ты снова уходишь? – застегнув последнюю, верхнюю пуговицу на черном сюртуке из плотной шерсти, я замер и обернулся на кровать. Лоран, который, оказывается, проснулся, смотрел на меня сонным взглядом, убирая тонкими пальцами со лба каштановые пряди волос. В пасмурном полумраке зимнего утра они казались почти черными с некой примесью бордового.
- Да...- я подошел к нему, и юный француз, взяв за руку, поднял на меня взгляд бездонно-темных глаз. – Ты против?
- Нет, – он спрятал глаза, словно смутившись в последний момент, и я – поняв, что на самом деле ответ строго противоположный, наклонился и поцеловал его в губы. Глубоко и страстно, нежно очерчивая контуры лица пальцами, словно бы сегодня ночью и не ласкал его цветущее мальчишеское тело, утоляя его и свою жажду близости, размывая резкие границы участившихся в последнюю неделю разлук.
- Сейчас появились неотложные дела, – тихо промолвил я, чуть отстранившись и погладив своего Амати по щеке, – Но вскоре я тебе все расскажу, обещаю. Пока еще ничего неизвестно, но откладывать все равно нельзя, так что в ближайшем будущем я снова буду уделять тебе больше времени, хорошо, Лоран?
- Да, – он едва заметно улыбнулся, придав лицу несколько таинственный вид.
Совершенно не ко времени, но меня возбудил его голос, этот мелодично-звонкий, и одновременно начавший понижаться на концах фраз, что придавало необыкновенную, пьянящую глубину его звучанию.
Решив, что еще минут пять в объятиях Амати мне не повредят, я вновь начал целовать его, и Лоран – немного удивленный моим промедлением с уходом, обвил меня изящными руками музыканта за шею и со свойственным ему доверчивым нетерпением стал отвечать на мои незапланированные ласки.
- Ты же...собирался идти...- сидя на мне и склонив пышнокудрую голову к моему уху, он, чувственно изогнув губы в легкой усмешке, искоса наблюдал за тем, как я обнажаю от окутывающей его, подобно тунике простыни ногу и с наслаждением провожу рукой по гладкому бедру и точеной голени.
- Эйдн должен прийти за мной. – коротко сказал я. – Остаток времени я хочу провести с тобой.
В комнате вновь воцарилась тишина.
- Скажи мне, Андре...ты когда-нибудь спал с женщиной? – невыносимо прекрасный в ореоле своих локонов, он, поглаживая мои виски и скулы скрипичными пальцами, смотрел на меня с проглядывающим сквозь транс любовных ласк любопытством.
- Да, – ответил я, глядя на него.
- Чем ночь с женщиной отличается от ночи с мужчиной?
- Очень многим, – меня мимолетно удивили его вопросы.
- Настолько сильны различия?
