Валентина стряхнула путаный, болезненный сумбур и сосредоточилась на экране мобильного телефона. Ого. Несколько десятков звонков и сообщений – спасибо благословенному беззвучному режиму. Зато она хотя бы смогла поспать. Она принялась читать сообщения и отвечать на звонки. Все, кроме одного, были от людей из ее команды.
– Ривейро? Это я. Извини, телефон был на беззвучном режиме. Я тебя слушаю.
– У меня есть новости, – ответил сержант, наблюдая, как его жена Рут играет с детьми на кровати. В конце концов, суббота и еще нет десяти.
– Слушаю.
– Во-первых, личная помощница Ханы Онгайо, которая каждую неделю отправляла ее почту, сообщила, что раз в месяц один конверт исправно уходил по одному и тому же адресу в Суансесе. Угадай чьему.
– Педро Саласа?
– Бинго.
– То есть это подтверждает версию с шантажом. А помощница не знает, что было в конвертах?
– Без понятия, а она пять лет проработала у сеньоры Онгайо. Я раздумывал об этом, и мне кажется, что мотив шантажа наследственный.
– Это как? Объясни.
– Дети Педро Саласа начали получать деньги за несколько месяцев до смерти их деда. Мне пришло в голову, что незадолго до смерти тот мог поделиться с сыном источником своего благополучия, который, похоже, не иссякал годами.
– Если так, то дело касается какой-то тайны из сорок восьмого года, – задумчиво сказала Валентина, – когда исчез Игнасио Чакон, причем произошло это в поместье, где в то время работали Хана с сестрой. По удивительному совпадению потом они же служили у семейства Онгайо, в чьем доме и обнаружились кости ребенка с амулетом удачи семейства Чакон. Кроме того, в деле фигурируют “горные люди” – по-видимому, каким-то образом причастные к исчезновению Чакона, а Педро Салас-старший, как мы знаем, активно участвовал в республиканском сопротивлении. Конечно, все это не тянет на мотив, потому что события столь давнего прошлого утратили юридическую силу. Если честно, я не вижу тут мотива для шантажа.
– Согласен. Срок давности преступления, если оно имело место, истек, но после обнаружения скелета ребенка на вилле “Марина” словно распахнулась какая-то дверь, которую мы никак не увидим. Что-то от нас ускользает. Я вот что подумал, а вдруг останки – это ребенок сестры Ханы или самой Ханы? Если этот Игнасио Чакон и правда был таким бабником, как следует из отчета, который цитировал Сабадель…
– Да, но Хана сказала, что не могла зачать ребенка, пока не обратилась к покойному доктору Давиду Бьесго. И только спустя годы ей удалось родить Клару Мухику. Возможно, это ребенок Клары Фернандес.
– Мы можем сравнить ДНК ребенка с ДНК Чаконов или даже с ДНК Оливера Гордона. Педро Салас как-то связывал его с этим делом… иначе зачем он искал информацию о нем в интернете? И почему Хуан Рамон Бальеста повторял, что Оливер в опасности?
– Ты прав, – согласилась Валентина. – С Оливером Гордоном проблем не будет, я попрошу его предоставить нам образец слюны. С потомком Чаконов, которого я допрашивала на днях, могут возникнуть трудности, но мы постараемся вести себя с ним повежливей – на тот случай, если судья Талавера откажется выдать ордер. На образец ДНК Клары Мухики тоже было бы интересно взглянуть. – Валентина сделала паузу, будто раздумывая над чем-то, что они только обсудили. – Но послушай, Ривейро… ведь Педро Салас шантажировал Хану Онгайо лет двенадцать, и безо всяких мертвых детей, спрятанных на вилле “Марина”. Появление костей, похоже, все перевернуло с ног на голову, но это как-то связано с настоящим, поэтому Педро Салас и искал информацию об Оливере Гордоне, о вилле “Марина” и об Онгайо. Вспомни вырезки из газет, которые при нем нашли.
Ривейро увернулся от подушки, брошенной во время подушечной баталии, которую его жена с детьми затеяли на кровати, и вышел на террасу.
– Возможно, Педро Салас обнаружил какие-то скандальные подробности, связанные с детскими останками, и потребовал больше денег. Вот почему у него были при себе вырезки, когда в день своей смерти он отправился на причал. Что, если он вовсе не собирался рыбу там ловить? Он ведь знал, что день для рыбалки неподходящий. Да и просто прогуляться как-то не в его духе. Нет, он отправился на пристань по какой-то конкретной причине. Раннее утро, свидетелей почти нет, а если бы кто и встретился, то не удивился, ведь Педро вечно околачивался там с удочкой. Собеседника его могли принять за обычного туриста или зеваку из тех, что липнут с вопросами, как нынче клюет… Словом, встреча шантажиста и шантажируемого, – заключил Ривейро, хоть и не особо уверенно.
– Эта версия не лишена оснований. – Валентина прикрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться. – Но я не могу себе представить сеньору Онгайо бредущей по причалу в Суансесе. Пистолет вполне мог принадлежать ей, он из военной эпохи, а она, судя по нашим данным, охотилась на нацистов, так что могла оставить себе оружие. Но я же видела ее, Ривейро, – крошечная, худенькая, еле ходила. Не под силу ей такое сделать. К тому же на пристань ее должна была отвезти прислуга, не такси же ей заказывать.
Ривейро рассмеялся:
