– Нет, Хана Онгайо не могла убить врача. Не сходится: слуги утверждают, что он ушел в пять, а до момента смерти прошло много времени, просто невозможно такое замедленное воздействие. А вот почему она покончила с собой – открытый вопрос. Из чувства вины?.. У тебя есть варианты?
– Никаких.
– Ну тогда я поговорю с остальными, пусть продолжают рыть, но раньше понедельника, боюсь, мы не сможем сделать ничего больше. В любом случае сегодня я иду на похороны сеньоры Онгайо, не только чтобы поддержать Клару, которая вряд ли сейчас нуждается в моем обществе, но и понаблюдать за присутствующими. Поскольку тут все так тесно переплетено, убийца вполне может заглянуть на кладбище, как считаешь?
– Да вообще-то я как раз собирался спросить, не подъехать ли и мне тоже, хотя, думаю, там соберется тьма народу и будет сложно кого-либо вычислить.
– Ну уж нет. Нечего тебе сегодня делать в Комильясе. Мне птичка нашептала, что у тебя дома есть двое троглодитов, которые мечтают пойти на пляж с мамой и папой. Отдохни, Ривейро. В понедельник ты мне нужен бодрым, а то и завтра, если вдруг будут новости. Сейчас переговорю с остальными, но им всем тоже надо отдохнуть и проветрить мозги, переключиться, иначе мы увязнем в старых идеях. Я же займусь францисканками.
Ривейро улыбнулся, благодарный за то, что Редондо не давит на него. После этого расследования будет новое, а потом опять и опять – и все важные. Им всем и правда требовался отдых.
– Лейтенант, а сама ты собираешься отдохнуть?
– Ну разумеется. Планирую тут устроить супермегавечеринку на выходных, но тебе ничего не говорила, потому что ты не приглашен.
– Ладно, но если соседи вызовут полицию, ты влипла, – ухмыльнулся Ривейро, наблюдая, как дети наводят порядок после подушечного сражения.
– На это я и рассчитываю, Ривейро, – сказала Валентина и серьезно добавила: – Если вдруг будут новости, то мы на связи, договорились?
– Договорились.
Закончив разговор, Валентина почувствовала еще более глубокую пустоту, чем обычно. Голоса домочадцев Ривейро, доносившиеся из трубки, пробудили в ней тоску по собственной семье – родителям, младшей сестре и двум племянникам, оставшимся в Галисии. Ее немного утешила мысль, что через несколько дней она уедет в отпуск. Валентина не была склонна к сентиментальности, но сейчас отчаянно затосковала по маминому голосу, по запаху, доносившемуся с кухни, когда мама колдовала у плиты, даже по вечному ворчанию отца по поводу ее одежды, прически и отсутствия стабильных отношений. Не то чтобы они никогда не конфликтовали, но все свои разногласия выясняли в открытую, а потому Валентина, несмотря на мрачную тень прошлого, всегда находила у родителей тепло и надежную поддержку. В самых неприятных и тяжелых ситуациях, в моменты самых сложных решений они были рядом. Скрытой бухтой лейтенанта Редондо было не какое-то место или воспоминание, а ее родители.
Набирая номер родительского дома, Валентина подумала, что где-то совсем рядом убийца, а то и двое, караулят какого-нибудь очередного старика или бродят вокруг виллы “Марина”. Она поняла, что в эти выходные она точно не сумеет расслабиться. Она ясно ощущала, что где-то там, снаружи, ее поджидает хитрая, холодная, властная тень.
Постепенно о том ужасном преступлении, совершенном таинственным убийцей, стали упоминать все реже. И, как это водится, народная молва признала виновником некий демонический и кровожадный дух, проживавший в так называемой Ведьминой пещере в Суансесе. Кочуя из уст в уста, история о страшном и загадочном убийстве превратилась в легенду, согласно которой летними ночами на пляже Санта-Хуста можно встретить дона Игнасио, что бродит возле часовни и руин Сан-Тельмо в поисках своих потерянных ног, без которых он не может перебраться в иной мир и почить там спокойным сном, как и полагается мертвецу.
Клара, умная и расчетливая, а также невероятно великодушная, вознамерилась избавиться от того чувства пустоты, что преследовало ее, отогреть свое заледеневшее сердце. Для этого, а также чтобы позаботиться о будущем младенца, который вот-вот должен был родиться, она продумала поразительный план действий.
Чтобы удовлетворить твое любопытство, перенесемся в ноябрь 1948 года.
