С Ханой вновь стали случаться обмороки, и она на какое-то время вернулась в Инохедо, в дом отца, где уже вовсю резвился восьмилетний братик. Безудержная энергия ребенка была для нее почти невыносима – по крайней мере, в те дни. Успокоение она находила только во сне. А в остальное время сердце ее дико стучало, словно от затяжной и сильной тахикардии. Она понимала, что долго у отца оставаться не сможет. Ее выдал бы растущий живот. Клара обещала все уладить, попросила только подождать пару недель. Довериться ей.
Три недели спустя, как раз когда подходил к концу первый триместр беременности Ханы, Клара сдержала слово и явилась, как воинственная амазонка, в скромную семейную лачугу в Инохедо, чтобы сообщить всем важную новость. Новость с большой буквы, которая изменит все.
Хана потеряла сознание.
Аврора, их мачеха, отреагировала на это почти равнодушно, потому что ее вниманием завладело лицо Клары – еще более прозрачное, бледное и безупречное, чем когда-либо, с выражением абсолютной безмятежности и решимости.
Душа потрясенного и растерянного Бенигно разрывалась между гордостью, радостью и грустью.
Существует три разновидности людей: те, кто видит; те, кто видит, когда им показывают; и те, кто не видит.
Суббота, 13 июля.
Валентина проснулась поздно, ближе к десяти, но отдохнувшей себя не чувствовала. Легла она на рассвете, потому что допоздна выправляла отчеты и сопоставляла данные. Валентина встала и подошла к окну своей маленькой квартирки в Сантандере, день выдался прекрасный, пляж Сардинеро уже наводнили отдыхающие. Как же ей повезло найти за довольно небольшие деньги жилье прямо у пляжа, да еще в таком красивом здании в английском стиле, с белыми деревянными панелями. Правда, квартирка на четвертом этаже без лифта, но подобные мелочи не особо Валентину беспокоили, к тому же так у нее каждый день была физическая нагрузка. Сегодня она была бы совсем не прочь спуститься на пляж и поплавать, расслабить мышцы, но она не могла позволить себе передышку, пока дело о вилле “Марина” не закрыто. Вчерашний разговор с Оливером Гордоном заставил ее задуматься: может, нужно посвящать больше времени самой себе, гулять, развлекаться? Раньше она делала это чаще, а теперь разве что время от времени ходила перекусить и выпить с коллегами в конце рабочего дня. Карлос, ее последний бойфренд, один из немногих, с кем она встречалась, ушел от нее именно из-за этого – из-за того что она не умела жить в нормальном ритме, не планировала завести ребенка, из-за того, что понимал: он для нее не на первом месте. Прошло почти восемь месяцев с момента их расставания. Возможно, он был прав и она его не очень-то любила – или, во всяком случае, не настолько, чтобы он не чувствовал себя, как он выражался, “второстепенным персонажем”, она спокойно отпустила его после двух с половиной лет совместной жизни. Скучала ли она именно по нему или же накатывающая порой тоска просто от одиночества?
Она взглянула на свое отражение в зеркале: этот двухцветный взгляд. Она знала, что ее глаза приводят в замешательство незнакомых людей. Валентина задумалась: правда ли ее близкие привыкли к этому взгляду или же по-прежнему боятся смотреть ей в глаза? Эта “аномалия” была не врожденной, а приобретенной. Ей не нравилось вспоминать тот вечер, когда в возрасте двенадцати лет она стала гетерохромом. Той ночью ее брат Агустин умер в заброшенной галерее в Старом городе Сантьяго-де-Компостелы. Была ли и она ответственна за случившееся? Да, она была ребенком. Но вовсе не глупым, могла поступить иначе, могла вмешаться, не промолчать. Но Валентину лишило равновесия не случившееся с ее левым глазом, а то, что произошло той ночью, когда брат покинул свое тело, оставшееся лежать, словно какой-то мусор, среди древних камней. Он, такой большой, такой благородный, ее вечный защитник, вдруг превратился в неприступного молчаливого чужака с пустым взглядом, оказался способным на неожиданные подлости. После той зловещей ночи она замкнулась в себе. Врачи ничего не могли сделать с глазом, кроме как следить, чтобы он нормально функционировал. Глаз так и остался темным, черным, как горе матери, потерявшей ребенка. Безутешные родители отвели ее к психологу, а затем к психиатру. Она справилась с горем неплохо, хотя со временем у нее развилось небольшое навязчивое расстройство – болезненная мания порядка и чистоты. Она не терпела, когда что-то оказывалось не на месте, когда путь к счастливому финалу вдруг начинал идти зигзагом. Она хотела жить в идеальном мире, в котором ни один мальчишка из хорошей семьи не сможет связаться с дурной компанией и умереть.
