– Она так и не разлюбила его, я уверена. Видела, как она на него смотрела, когда мы встречались на площади. Когда-то я ее ненавидела.
– Почему?
– Потому что он тоже любил ее, даже когда мы уже были женаты. – Она отвернулась к окну. – Но я простила его. Видимо, для мужчин естественно всегда искать и желать что-то, чего они не могут иметь. Но со временем он забыл ее. Мы были счастливы. У нас двое детей и трое внуков, они его обожали… Он рано умер – рак… но жаловаться я не могу. – Она посмотрела Валентине в глаза: – Что вы хотели спросить?
– Он рассказывал вам о том дне, когда ходил в Убиарко повидать Хану? Говорил – зачем?
– Нет, никогда. Лишь сказал, что это что-то навроде прощания, потому что, вернувшись, он позвал меня замуж.
– Но судя по отчетам полиции, я думала… вы разве не встречались до этого?
– Просто иной раз ходили куда-то вместе, он провожал меня до дому, но почти всегда мы были в компании друзей. Можно сказать, мы только наполовину встречались.
– А вам не показалось странным, что он именно в тот день попросил вашей руки?
Старушка немного помедлила с ответом.
– Наверное, я просто не хотела видеть этой странности. Решила, что он захотел попрощаться с той, кого любил раньше, потому что влюбился в другую… Конечно, они к тому времени уже долго не общались, хотя за пару месяцев до того он ходил вместе с ее сестрой в Сантильяну-дель-Мар… но я уже плохо помню те события. Это ведь так давно было.
– А что случилось после того, как Луис вернулся из Убиарко?
– Через пару дней поднялся переполох, заявились полицейские, его дня три продержали в каталажке при мэрии, а потом перевели в местную тюрьму. Это был кошмар. Отец мне потом запрещал выходить за него, но я была так влюблена в Луиса, что думать о других не могла, и когда его выпустили, мы вскоре поженились. Слава богу, его кузен из Убиарко всех на уши поставил – он же полицейским был, – и ему удалось доказать, что мой бедняжка Луис ни в чем не виноват. Луис всегда был хорошим человеком и, клянусь вам, ни в чем не повинен.
– Мы его ни в чем не обвиняем, Сара, не волнуйтесь. Вы помните что-нибудь еще о том времени?
– Мало что, – медленно, словно перебирая воспоминания, проговорила старушка. – Помню лишь, что началось, когда обнаружился мешок с ногами того бездельника Чакона. Да еще флаг тот! Но из-за флага все отстали от моего Луиса и принялись болтать, что это все либо франкисты, либо республиканцы. Тогда все смешалось.
Валентина вздохнула. Толку от рассказа вдовы Луиса Сальвадора было мало.
– Сара, вчера я была на похоронах Ханы Онгайо, пришло много людей. Вы тоже там были?
– Ах, нет. Что мне там делать? Я с ней даже словом ни разу не перемолвилась. Но я вам уже сказала, что ненависть моя к ней давно в прошлом. В какой-то момент я перестала ревновать, хотя и завидовала ей: такая красавица, и платья у нее… а туфли! Но мой Луис уже начал забывать ее, а она сама нам никогда не досаждала. Позволила жить своей жизнью, так что я даже была благодарна ей. Я, правда, не раз замечала, как она смотрела на него. Наверное, с трудом удерживалась, чтобы не подойти. А вот сестра ее, Клара, та совсем другое дело. Мы познакомилась, когда они приезжали летом к нам в Комильяс на праздники. Мы, девочки, между собой называли Клару Люсбел.
– Простите, как?
– Люсбел. Или Люцифер. Она была очень красивая, но какая-то надменная и холодная. Мы ее побаивались. Как она за нами наблюдала, как управляла сестрой… ну прямо ледяная женщина. От ее взгляда все внутренности словно льдом сковывало. Вы ведь знаете, кто такой Люцифер?
– Да, – серьезно ответил Ривейро, покосившись на Валентину. – “Несущий свет”, самый красивый ангел, а Люсбел – одно из его имен.
– Одно из имен? – внезапно насторожилась Валентина. – Кого?
– Дьявола. Ангела, что восстал в своей гордыне и увлек за собой других мятежных ангелов… Люсбел, Люцифер…
– Так и есть, – подтвердила старушка, неодобрительно качая головой. – Клянусь вам, она была очень красива, но одного ее взгляда хватало, чтобы понять, кто перед тобой. Настоящий демон, воплощение зла.
Ничто, ну или почти ничто не является в действительности тем, чем кажется. Кто угодно может угодить в ловушку, обмануться первыми впечатлениями. Так случилось и со мной – долгое время меня обманывала напускная холодность одного человека, а за внешней холодностью скрывалось нежнейшее сердце. Сейчас ты удивишься: именно Давид вложил тот флаг в мешок с ногами дона Игнасио. Чтобы понять его поступок и этот поворот, послуживший началом другой тайной истории, мне придется рассказать подробнее. Я расскажу о Давиде.
