Барельеф с американскими мотивами. Оливер застыл в задумчивости перед экраном. Напрашивались два вывода: во-первых, если учесть, что расцвет и возвращение так называемых индианос[14] на родину, согласно Википедии, приходились на конец XIX века – начало XX века, то барельеф Тлалока должен был появиться над дверью особняка намного позже золотого века, а значит, оформление фасада не имеет ничего общего с его изначальным видом. А во-вторых, если барельеф оригинальный, то его наверняка велел разместить на фасаде один из тех кантабрийцев, что разбогатели в Америке и вернулись на родину с карманами, набитыми золотом. Оливер рылся в интернете, вбивая в Гугл все, что приходило ему в голову. Он выяснил, что вчерашние деревенские простаки превратились чуть ли не в дворян благодаря индейскому золоту, что Америку наводнили кантабрийские гербы. В своем стремлении стать “кем-то”, стать “кабальеро”, то есть дворянами, людьми высокого статуса, провинциалы понаделали себе величественных гербов, полных всяких символов. Оливер подумал, что, должно быть, одному из таких “индианос” – эксцентрику, склонному к чудачествам, – показалось мало связать свое семейство с традиционными символами могущества – орлами, львами да драконами. Он решил добавить кое-что и от себя – американского божка, который принес ему удачу в Южной Америке. Вот он, должно быть, и приказал высечь на камне свой амулет удачи, чтобы и на родной земле ему улыбалась фортуна. Кто же это мог быть? Кто-то из потомков Кеведo? Оливер продолжил изыскания в интернете. К трем утра, обессиленный, он уже собрался выключить ноутбук, как вдруг на одном из форумов, посвященных кантабрийской культуре, обнаружил, что с начала двадцатого века особняк Кеведо принадлежал семье по фамилии Чакон. Родом из Мексики. Из “индианос”. Бинго! Вот и ключ к разгадке. Его гипотеза оказалась вполне логичной. Мексика, Тлалок. Вернувшийся из Америки испанец, который из суеверия велел высечь на своем великолепном новом доме символ удачи. Вообще-то причина, по которой тому пришло в голову поместить на фасаде изображение Тлалока, не столь важна. Главное, что он его там разместил. Но тут же возникал вопрос: каким образом семья неких зажиточных “индианос” из Сантильяны-дель-Мар связана с виллой “Марина” в Суансесе и с останками “ангела” в подвале дома? Может, Чаконы как-то связаны с Онгайо? Оливер отправился спать. Утром, как только проснется, первым делом позвонит лейтенанту Редондо.
Так он и поступил, вызвав переполох в полицейском отделении, спутав все дальнейшие шаги, намеченные Редондо для следственной группы. И вот сейчас, неторопливо попивая кофе на террасе своей “хижины”, Оливер наблюдал, как земля и море готовятся к большой буре, и желал, чтобы та уже скорее разразилась, чтобы могучий циклон с корнем вырвал все секреты, все полуправды, все пустоты из его собственной истории, чтобы он наконец мог без опасений вернуть контроль над своей жизнью.
Тем временем Валентина Редондо подъезжала к больнице Святой Клотильды в Сантандере. На аллее Генерала Давилы она повернула направо и через широкий каменный проем въехала на территорию больницы, в засаженный платанами и пальмами сад. Она была тут впервые, и сейчас ей подумалось, что величественное, но обветшавшее больничное здание построено где-то в сороковых или пятидесятых годах. Стоявшие по обе стороны от ворот крылатые каменные львы яростно взирали друг на друга. Они стерегли проход к зданию, некогда получившему название “Белла Виста”, то есть “Прекрасный вид”, за открывавшиеся оттуда удивительно красивые виды на Сантандерский залив.
– Добрый день, лейтенант Редондо, – поприветствовал ее инспектор национальной полиции Мигель Мансанеро, знакомый с Валентиной по предыдущим расследованиям. Инспектор был немногим старше Валентины, а его цветущий и жизнерадостный вид свидетельствовал о веселом нраве и о том, что спортзалом он явно не пренебрегает.
– Привет, Мансанеро, ты как? – бодро ответила Редондо, пытаясь скрыть усталость. – Как там малыш Мартин? Ему ведь уже полгода?
– Девять месяцев, Редондо, девять с половиной! – гордо уточнил тот. – Время летит быстрее, чем кажется! А ты продолжаешь все так же отшивать ухажеров?
– Нет, конечно, я прошу их записываться у моей секретарши, если они хотят распевать мне серенады, потому что прямо сейчас я занята поиском серийных убийц, – улыбнулась Редондо, но ее лицо тут же приняло серьезное выражение. – Спасибо, что встретил меня… и что готов уделить мне время, учитывая, какой у вас там, должно быть, переполох. – Она кивком указала на полицейские машины, запрудившие стоянку, и на снующих туда-сюда полицейских. – У нас такое дело, Мансанеро, сам черт ногу сломит. Одного за другим убивают стариков самыми разными способами, а началось все с того, что мы нашли детские кости в Суансесе, наверняка ты читал об этом в газете.
Мансанеро задумчиво покивал:
– Да, потому и решил позвонить, хотя с отчетами я могу тебя ознакомить только с разрешения судьи.
