– Знаю, но огромное тебе спасибо, что предупредил. По пути сюда я связалась с Талаверой, а он уж объяснится с мировым судьей, который ведет это дело, чтобы как можно скорее его передали нам.
– Отлично, но пока у тебя не получится опросить жертву и свидетелей. По идее тебя здесь вообще нет.
– По идее нет. Я сразу же уеду, правда. Я не собираюсь тебе мешать, я приехала обсудить дело с тобой лично, а заодно и поблагодарить.
– Ну конечно, Редондо, так я тебе и поверил. Ты приехала, чтобы тайком тут все прочесать. – Он взглянул вверх, на двухэтажное здание в классическом английском стиле, окна мансарды были из черного сланца. Лейтенанту больница напомнила дом сеньоры Онгайо в Комильясе.
В дверях показался высокий седовласый мужчина, который, поозиравшись, направился прямо к ним.
– Черт, – скривился Мансанеро, – опять он. Это Андрес Сьерво, глава больницы. Беспокоится об имидже Святой Клотильды, изводит меня уже больше часа.
– Выглядит решительно, – чуть насмешливо заметила Валентина, наблюдая, как главврач приближается к ним широченными шагами.
– Инспектор Мансанеро, – пошел в атаку Андрес Сьерво, едва подойдя к ним, – народу все больше, а я ведь просил вас действовать осторожно, вы понимаете? Это гериатрическое отделение среднего и длительного пребывания, у нас высочайшая репутация, вы понимаете? Тут лежат хронические больные, которым требуются покой и постоянный уход, особенно, я подчеркиваю, покой. Поэтому я прошу вас быть благоразумным и не говорить ничего лишнего прессе, потому что родственники больных могут себе что-нибудь не то вообразить. Решат, что здесь небезопасно, что к нам может войти кто попало, не знаю, понимаете ли вы, – закончил он, ожидая знака, что его просьбы услышаны. Врач в открытую разглядывал Редондо, словно спрашивая, она-то что тут забыла? Еще одна ищейка в его больнице?
– Я вас понял, – сухо ответил Мансанеро, – мы будем осторожны и лишнего не скажем, но над прессой мы не властны, за связь со СМИ я не в ответе. А сейчас, если вы не возражаете, мы должны делать свою работу.
Врач нервно замахал руками:
– У жертвы, то есть у пациента, у него деменция как следствие болезни Паркинсона. Это нейродегенеративное заболевание, в его случае стадия достаточно продвинутая, так что не тревожьте его без лишнего повода ради него самого и его семьи… Его дочь, как вы можете себе представить, вне себя от переживаний. Надеюсь, вы понимаете.
– Я вас понимаю, но повторю: если вы позволите нам без помех работать в границах допустимого, мы скоро закончим и все вернется в норму. – И Мансанеро демонстративно отвернулся от доктора, чтобы продолжить прерванный разговор с лейтенантом Редондо.
Андресу Сьерво не оставалось ничего другого, кроме как принять, что с ним распрощались, и он двинулся обратно в больницу, что-то бормоча себе под нос.
Валентина вздохнула:
– Хлопотливое тебя ждет утро, Мансанеро. Расскажи мне вкратце о случившемся, и я уеду, по рукам?
– По рукам. В общем, от старика особого толку нет. У бедняги, как тебе сказали, Паркинсон в очень тяжелой форме, в рассказах он мешает актуальные события с событиями шестидесятилетней давности. Его зовут Хуан Рамон Бальеста, ему восемьдесят. Есть дети, внуки, когда-то работал в “Сольвей”… в общем, самая обычная и нормальная жизнь, какую только поискать. Житель Торрелавеги, вдовец. Сейчас о нем заботится дочь, и она впервые слышит о всех тех ужасах, о которых говорит отец, или, по крайней мере, так она утверждает. Сам я ей верю – не похоже, что она лжет. Бальеста периодически ложится в Святую Клотильду, потому что должен проходить некоторые процедуры. Вчера где-то около девяти часов, когда время посещений закончилось и его дочь уже ушла, старика кто-то пытался задушить. Так он твердит, и это не глюки, потому что у него на шее действительно есть следы. Нападение не увенчалось успехом – видимо, потому, что в палату зашла медсестра, чтобы дать лекарство соседу Бальесты по палате, тот пребывает в состоянии овоща. Нападавший толкнул медсестру и выстрелил. Медсестра уверяет, что ничего не разглядела.
– А свидетелей больше нет?
– Никого. На данный момент никто не сообщал, что видел или слышал что-то странное, кроме криков медсестры, когда ее толкнули.
– А камеры видеонаблюдения? – Валентина указала на одну, размещавшуюся над главным входом в здание, и на две другие, установленные между входными воротами, рядом с крылатыми львами, и над парковкой.
– Ничего. В общей сложности по всему внешнему и внутреннему периметру больницы семь камер, все рабочие, но предназначены только для контроля входа и выхода, запись не ведется.
– Что, вообще не ведется?
– Нет. Но как сдерживающий фактор для защиты от хулиганов камеры вполне годятся. А на стойке регистрации с их помощью контролируют парковку и тех, кто входит и выходит.
– Понятно. Просто прекрасно, – иронично заметила Редондо. – А что говорит Бальеста? Откуда он, кстати, знает про Оливера?
