Я провожу пальцами по его вьющимся волосам, нарушая их идеальную укладку. Мысли путаются, и сосредоточиться на том, что мне нравится, становится все сложнее. Но когда он отстраняется от моего клитора, медленно опускаясь ниже, я тяну его за волосы, чтобы усилить удовольствие. С его губ срывается вздох, в котором явно слышится веселье. Майлз продолжает нежно лизать и посасывать мою плоть, обходя вниманием только клитор.
– Перестань валять дурака, – огрызаюсь я.
Он проникает в меня пальцем, и я выгибаюсь назад. Я так сильно впиваюсь ногтями в его голову, что не удивлюсь, если появятся кровоточащие полумесяцы. Он медленно добавляет второй палец и поворачивает его, задевая точку внутри меня, которая заставляет мое тело содрогаться.
– Майлз, – в моем голосе слышится мольба и требование.
– Громче, – говорит он, поднимая голову и глядя мне в глаза. – Громче!
О черт!
Надавив на плечи Майлза, я заставляю его снова опустить лицо. Я не из тех, кто испытывает смущение от секса, хотя никогда не устраивала подобные представления с Ноксом. Но с Майлзом…
Что ж, не думаю, что он был бы против.
Он продолжает дразнить меня, намеренно избегая прикосновений к моему клитору, и я начинаю дрожать. Я крепко обхватываю его плечи коленями, как будто от этого зависит моя жизнь, и, когда он наконец чертовски медленно проводит кончиком языка по клитору, бесстыдно выкрикиваю его имя. Все остальные звуки, слетающие с моих губ, – это не моя вина, а его заслуга. Особенно когда его губы смыкаются на моем клиторе, и, посасывая его, он доводит меня до кульминации.
Когда я возвращаюсь в свое тело, в ушах звенит. Открыв глаза, я понимаю, что он успел привести меня в порядок. Мои ноги сомкнуты, нижнее белье и легинсы на месте, а сам Майлз наблюдает за мной с каким-то странным выражением лица.
– Что?
– Не разрушай все, ища подвох. – Он обхватывает мой подбородок ладонью. – Потому что на мгновение мне показалось, что ты забыла обо всем, через что прошла, и действительно что-то почувствовала.
Я отрицательно качаю головой, и в горле появляется комок.
– Это просто оргазм. Ничего особенного.
– Однажды ты признаешь правду, – усмехается он.
– Какую?
– Ты действительно умеешь любить и уже влюбилась в меня по уши.
– Это неправда.
– Это единственная правда, которая имеет значение, Уиллоу. – Его большой палец скользит по моему подбородку, заставляя меня поднять голову. Я не могу от него спрятаться. – И я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. В любой момент, когда ты будешь чувствовать тревогу, неуверенность или страх, или когда тебе хочется кричать от ужаса и сомнений, я буду рядом.
Я не желаю продолжать этот разговор.
Возможно, он это чувствует, потому что опускает руку и поворачивается, чтобы открыть дверь, ведущую на лед. Не говоря ни слова, он покидает штрафной бокс и направляется к скамейкам игроков. Я медленно иду за ним, все еще находясь под впечатлением от пережитого оргазма и разговора.
Черт возьми. Неужели ему обязательно нужно говорить о моих чувствах? Майлз изо всех сил пытается объяснить мне, что я чувствую, но он не может знать обо мне больше, чем я сама.
– Уиллоу.
Я выпрямляюсь и сосредоточиваюсь на Майлзе, успевшем надеть перчатки и щитки. В одной руке у него вратарская клюшка, а в другой – обычная. С удивлением я замечаю, как шайбы словно сами скользят по льду, будто у них есть свой собственный разум и они хотят следовать за Майлзом.
– Что это?
– Следующая часть нашего свидания, – говорит он, протягивая обычную хоккейную клюшку. – Ты умеешь кататься на коньках, но сможешь ли ты провести шайбу мимо меня?
– Что я получу, если у меня получится? – с любопытством спрашиваю я.
– А чего ты хочешь? – Его глаза темнеют.
Что-то, что заставит его задуматься.
– А что ты хочешь получить от меня, если я не смогу это сделать?
Он ухмыляется.
– А я думал, ты не спросишь. Я хочу второе свидание.
– Еще даже не закончилось это свидание.
Он пожимает плечами:
– Да, но я бы хотел получить гарантии.
Я забираю у него клюшку и отъезжаю назад.
– Не знаю, – уклончиво отвечаю я. – Я уже сплю в твоей постели. Разве этого недостаточно?
– Даже если ты отдашь мне все на свете, кроме своего сердца, этого все равно будет недостаточно.
Я ловлю шайбу и отправляю ее в дальний угол ворот. Она пролетает большое расстояние, громко ударяясь о бортики. Итак, решено: я не буду бить по воротам с центральной линии.
– Ты просишь меня отдать тебе свое сердце? Разве недавно ты не утверждал, что оно уже принадлежит тебе?
– Ты же осознаешь свою непостоянность? – смеется он.
– Мои родители часто говорят, что меня сложно любить, – комментирую я.
