Я переглядываюсь со своим братом, который сидит в другом конце трибуны. Когда мы приехали, Нокс не вышел нас встречать, и я как-то забыл, что он не вернулся на автобусе с остальной командой. Конечно, он бы не вернулся. Он готов ради меня на все. Кроме отказа от пари.
– Такие детали не раскрываются в краткосрочных отношениях, – с легкой улыбкой на губах произносит Уиллоу.
Нокс, прищурившись, смотрит на нее, и моя улыбка становится шире.
– Как игра? – интересуется Уиллоу.
– Роудс в ярости, – говорит Грейсон, указывая пальцем на лед.
Мы не можем отвести глаз от нашего друга. Его челюсти напряженно сжаты, а взгляд, словно лазерный луч, устремлен на шайбу. Джейкоб стремительно приближается к сопернику, который, не останавливаясь, ведет шайбу к воротам, после чего толкает его в стекло перед нами, отчего оно сотрясается. Он перехватывает шайбу и отдает пас товарищу по команде, а затем бьет плечом в живот атакованного соперника, когда тот пытается встать.
– Ого, – бормочет Аспен. – Эм… с ним все в порядке?
Стил пожимает плечами:
– Я никогда не видел его таким злым. Возможно, он просто пытается выпустить пар.
Я бросаю взгляд на часы. До конца первого периода осталось шесть минут.
На пятой минуте Джейкоб ввязывается в потасовку. Перчатки сняты, шлемы отброшены. Я не знаю, что он сказал другому игроку, но внезапно они оба начинают драться до крови.
Джейкоб, не останавливаясь, продолжает наносить удары, несмотря на то, что его соперник уже лежит на льду. Судьи и линейные игроки окружают дерущихся, и только совместными усилиями им удается поднять и оттащить нашего друга в сторону.
Вот дерьмо!
Никто не испытывал того же мучения, что и я. Эта агония стала частью моей жизни, и я сталкиваюсь с ней каждый день. Она омрачает даже самые светлые моменты, которых и так не много. Это темное пятно на моей душе, и иногда я боюсь, что оно становится все больше. Мне кажется, что я погружаюсь в него все глубже и, в конце концов, не смогу выбраться.
Каждый раз, когда мы стоим на арене и ждем исполнения национального гимна, я вспоминаю о ней. У моей маленькой певчей птички не было таланта к пению, но при других обстоятельствах ее голос и звуки, которые она издавала, были просто восхитительны. Мелоди Камерон была талантливой художницей. Ее мольберты были всегда полны разнообразных холстов, а палитры ждали, когда она снова возьмется за кисть. Днем она, профессор английского языка, работала, а ночью творила.
Сегодня вечером все мои чувства словно обнажились. Возможно, это связано с пением Уиллоу. Я старался не смотреть на нее, когда стоял на льду, но затем обратил внимание и на нее, и на Майлза, который ждал ее за дверью. Это было как удар под дых. У Майлза, Грейсона и Стила есть девушки, и они их очень любят. Мне стоило последовать их примеру и запереть свою «певчую птичку» в клетке, когда у меня была такая возможность. Но теперь она улетела без объяснения причин, и ее нигде не найти.
И тут этот придурок говорит что-то вроде: «Неудивительно, что ты одинок. Ты ведь женат на хоккее». Это было сказано вскользь, но я уже долгое время нахожусь на грани и больше не могу сдерживаться. Его кулаки бьют меня по лицу, костяшки пальцев врезаются в мою щеку и челюсть. Но этого недостаточно, как и победы. Теперь, когда я выбываю из игры из-за недостойного поведения, моя кожа покрывается кровью.
Тренер кричит на меня на протяжении всего пути до раздевалки, но я не отвечаю ему. Молча сняв коньки и защитные щитки, я выхожу из раздевалки и направляюсь по одному из коридоров к выходу. Я не могу покинуть стадион, потому что тогда мне точно не избежать проблем, но мне необходимо хотя бы подышать свежим воздухом.
Поэтому я продолжаю свой путь и поднимаюсь на несколько этажей выше, к художественной галерее. Дверь в большой зал закрыта, чтобы посетители могли наслаждаться спокойствием в своих номерах, не отвлекаясь ни на обслуживающий персонал, ни на случайных любителей спорта. Войдя внутрь, я рассматриваю стены, украшенные произведениями искусства, но внезапно мое внимание привлекает надпись о том, что все средства, собранные от продажи картин, будут направлены на благотворительность. Я внимательно изучаю таблички под каждой картиной, обращая внимание на название и технику исполнения: масло, акварель, смешанная техника. И внезапно вижу ее…
Эта птица не должна была бы привлекать мое внимание, но она словно сошла со страниц сказки – ее ярко-березовый окрас заставляет меня замереть от восторга. Перья птицы кажутся такими мягкими, словно живыми, и я не могу удержаться от желания подойти поближе и рассмотреть ее более внимательно. На лапках птицы заметен темный налет, как будто на них попало масло или смола. То же самое наблюдается и на кончиках крыльев, что, вероятно, мешает ей летать. Меня не должны волновать такие мелочи, но я пытаюсь рассмотреть всю картину целиком, вплоть до мельчайших деталей, таких, как блеск в глазах птицы, но тут мое внимание останавливается на фамилии автора.
