– На колени! – смеется он и поднимается с морозильной камеры.
Поему моему телу пробегает дрожь, вытесняющая все эмоции. Падая на пол, я чувствую, как боль пронзает мои колени, но держу голову высоко поднятой и не отвожу от него взгляда. Он получил все, что хотел, не так ли? Уиллоу, тело его брата, меня.
– Она должна жить! – Я никогда не думал, что буду умолять кого-то о чем-то, но сейчас молю о ее жизни. Я бы отдал за нее все! – Пристрели меня, открой холодильник и выпусти ее.
– Ты торгуешься? Ты стоишь на коленях, и тебе больше нечего мне предложить, – говорит он, подходя ближе и приставляя пистолет к моему лбу. – Ты глупый мальчишка! Я наблюдал за тобой неделями и знаю, какие извращенные игры тебе по душе. Мне известно, как ты наслаждаешься хаосом и как тебе нравится контролировать бури. Но эту бурю тебе усмирить не удастся.
– Ты не можешь убить меня и оставить ее там, – рычу я. – Как думаешь, что сделает мой брат, когда обнаружит, что я мертв, а Уиллоу все еще находится в морозилке?
– Неужели?
– Прошу, – умоляю я, и он отступает на шаг. – Пожалуйста, нам с ней хотя бы попрощаться, – я выпрямляюсь и кладу руку на карман, где лежит нож, которым был убит его брат. Рука почти дрожит, но каким-то образом мне удается сохранять спокойствие. – Пожалуйста, она заслуживает прощения. Разве ты не хотел бы…
– Заткни свою пасть! – шипит он и, сделав несколько шагов назад, направляет пистолет в сторону морозильной камеры.
Он достает ключ из кармана и небрежно роняет его на пол, словно бросая мне вызов. Я стремительно бросаюсь к ключу, хватаю его и, открыв висячий замок, прячу в карман. Затем одним быстрым движением я сжимаю в руке сложенный перочинный нож и, наконец, открываю крышку и впускаю в морозильную камеру свет и свежий воздух.
На мгновение мне кажется, что меня обманули и ее здесь нет. Однако затем я наклоняюсь ниже и вижу Уиллоу, свернувшуюся калачиком на дне камеры. Черт возьми! Из пореза на ее виске течет кровь, запястья и лодыжки обмотаны скотчем, глаза закрыты, и, лежа в позе эмбриона, она кажется почти мертвой.
Я протягиваю руку и быстро вкладываю нож в ее ладонь, а затем проверяю пульс на шее, дабы убедиться, что ее сердце все еще бьется. Это требует нескольких мучительных секунд, но в итоге я чувствую биение под своими пальцами. Меня охватывает невероятное облегчение. Я беру ее за все еще теплый подбородок и поворачиваю ее голову к себе.
– Очнись, дикарка, – шепчу я, осторожно встряхивая ее за плечи, – с тобой все хорошо, просыпайся.
Край морозильной камеры упирается мне в живот, но я продолжаю трясти Уиллоу, не пытаясь поднять ее или вытащить наружу. Мне просто нужно, чтобы она открыла глаза. Когда она наконец делает это, я понимаю, что ее глаза – это самые прекрасные драгоценные камни, которые я когда-либо видел.
– Я умерла? – шепотом спрашивает она.
– Нет, малышка, – шепчу я, но мой голос дрожит. – Мне так жаль. Я люблю тебя, пожалуйста, помни об этом.
Я усиливаю хватку на руке Уиллоу, вдавливая рукоятку ножа в ее ладонь, и тут внезапно над нами возникает фигура в маске. Он наносит мне сильный удар ногой в ребра, и, упав на пол, я растягиваюсь во весь рост, а затем с бешено колотящимся сердцем пытаюсь отползти от морозильной камеры.
– Ты собираешься выстрелить мне в лицо? – спрашиваю я.
– И сделать твою рожу неузнаваемой? – усмехается он. – Возможно.
– Как ты поступил с телом своего брата?
– Оно в надежном месте, – говорит он, не отрывая от меня взгляда. – После того, как ты умрешь, я подставлю твою девушку. Это произошло в ее квартире, и, судя по легкому запаху отбеливателя, вы тщательно убрали за собой. Однако ваши шансы невелики. Все, что нужно для установления истины – это пара капель крови и любая часть его тела.
Я издаю шипящий звук и крепко сжимаю зубы.
– Не стоит отчаиваться, – добавляет он. – По крайней мере, она не умрет, а проведет долгую и несчастную жизнь в тюрьме. Я думаю, что ее не приговорят к смертной казни.
– Заткнись! – резко говорю я, и его взгляд становится жестким. Он снимает маску и смотрит на меня сверху вниз. Его лицо очень похоже на лицо брата: некрасивое, лишенное мужественности, с едва заметной бородой, которая переходит в шею, и крючковатым носом с горбинкой. Но больше всего на его лице выделяются выступающие надбровные дуги и густые брови. Он выглядит как настоящий придурок.
– На колени! – приказывает он, выпрямляясь и поднимая пистолет. – Я хочу услышать крики твоей девушки, которая будет наблюдать, как ты умираешь.
Я морщусь, и он снова прижимает пистолет к моему лбу. Когда его палец ложится на спусковой крючок, все мое тело напрягается, и я готовлюсь к смерти. По крайней мере, я сказал Уиллоу, что люблю ее, а нож даст ей шанс сбежать от этого безумца. Возможно, она уже разрезает скотч и готовится к побегу.
