Теперь я очень хочу это увидеть. Нет, мне просто необходимо это увидеть.
Черт!
– Вайолет, – говорю я, возвращая бутылку на место и направляясь к лестнице, – встретимся в «Прайм», хорошо?
Не дождавшись ее ответа, я ухожу, потому что мне самой нужно найти ответы на некоторые вопросы.
Я прохожу мимо восстановленного и открытого настежь парадного входа в подъезд и замечаю, что дверь квартиры моей домовладелицы закрыта. Кто-то уже убрал осколки дверных рам, которые валялись на полу после взлома, а лестница выглядит так, будто ее недавно подметали, хотя я могу только представить, какой беспорядок мы с полицейскими оставили после себя.
С каждым шагом боль в ноге становится все сильнее. Обезболивающие, которые я приняла несколько часов назад, уже перестают действовать, и, вероятно, мне пора сменить повязку. Думаю, это хороший урок: нужно быть внимательнее и смотреть, куда наступаешь.
Поднимаясь на второй этаж, я ожидаю увидеть желтую полицейскую ленту, которой обычно огораживают место преступления. Однако здесь нет ничего подобного. На первый взгляд, дверь моей квартиры кажется закрытой, но, когда я слегка надавливаю на нее, она с тихим щелчком распахивается внутрь. Я просто переступаю порог, как будто ничего не произошло, и это кажется мне странным.
Отбросив прочь тревожные мысли, я направляюсь в глубь своей небольшой квартиры. Однако, услышав знакомый хруст, невольно вздрагиваю и, опустив взгляд, замечаю, что весь пол усеян осколками керамики. С этого момента я начинаю двигаться с еще большей осторожностью, стараясь не наступить на крупные куски. Поразительно, сколько предметов было повреждено злоумышленником в столь ограниченном пространстве.
Солнце уже зашло, и в квартире быстро темнеет. Однако по пути в свою спальню я все равно замечаю разбросанные повсюду комья земли, вырванные из горшков растения с пожухшими и пожелтевшими листьями и торчащую из огромных прорех в обивке набивку диванных подушек.
Когда я включаю свет в своей комнате, меня охватывает ужас, и я в страхе прикрываю рот рукой. Вспоминаются слова детектива о том, что вся агрессия преступника была направлена на спальню, и это действительно так. В комнате царит полный разгром. Все мое белье разбросано по полу. Кто-то не только опустошил и вытащил ящики комода, но и, похоже, применил силу – на поверхности видны следы от молотка. Это выглядит как акт вандализма, но кто мог совершить такое? Похожая ситуация и с креслом, на котором лежала моя уже ношенная одежда. Его не просто разорвали – спинка и подлокотники были отделены и разорваны на куски. А моя кровать… Перины из подушек, которые я приобрела по настоянию матери, утверждавшей, что они улучшат качество моего сна, разбросаны по всему ковру, полу и одеялу. Удивительно, как Майлзу удалось спасти хоть что-то из моей одежды, ведь неприятный, резкий запах бензина распространился повсюду: на ковре, среди вещей, которые все еще висят в шкафу, и даже на кровати. Каждый предмет мебели и каждая вещь, кажется, пропитались им, словно пороховая бочка, готовая взорваться в любой момент.
Я чувствую, как начинаю задыхаться от этого запаха, и мне становится настолько страшно, что волосы на затылке встают дыбом. Вдруг я понимаю, что должна как можно скорее покинуть это место.
В испуге я отшатываюсь и хочу убежать, но не успеваю сделать и шага, как натыкаюсь на что-то твердое, и чья-то рука закрывает мне рот. Я кричу, и этот приглушенный звук эхом отдается у меня в голове.
Меня грубо вытаскивают из квартиры и, спустившись по лестнице, несут к машине. Возле машины меня наконец-то ставят на ноги и прижимают к капоту, а обернувшись, я узнаю в нападавшем разъяренного Майлза. Он выглядит еще более агрессивным, чем обычно.
– Ты что, совсем спятила?! – ругается он, а я смотрю на него и не могу поверить в происходящее. – Ты же могла… Ты не должна приходить сюда одна, понимаешь? – продолжает он, пока я смотрю на его дикий взгляд и влажные волосы, которые кажутся еще более взъерошенными, чем обычно.
Он крепко хватает меня за руку и притягивает к себе, обхватывая другой рукой затылок. Его прикосновения вызывают во мне волну смешанных чувств: от ненависти до жгучего желания. И на секунду мне кажется, что Майлз – это именно то, что я так долго искала.
Его пальцы, впиваясь в мою шею поверх повязки, которая скрывает глубокие царапины, оставленные Амандой, вызывают почти обжигающую боль. Еще недавно я думала, что моя жизнь в опасности, что меня могут похитить или случится что-то ужасное. А теперь Майлз стоит рядом со мной, и, несмотря на все мои страхи, его близость не вызывает у меня отвращения.
– Ну.
Я поднимаю брови, пытаясь унять трепет в груди, и запрокидываю голову, чувствуя, как внутри меня порхают бабочки. В такой близости от Майлза невозможно перевести дыхание.
