Майло Тандаджи, четверг
Начальник разведуправления Рудлога мрачно смотрел на телефон. За окном было светло, время только-только перевалило за полдень, парк умиротворяюще шуршал зябким октябрьским ветерком, но тидуссу было далеко до умиротворения. Пару часов назад дверь его кабинета, незаметно приоткрытая на время скандала, захлопнулась за «взбешенным» и «полупьяным» Кембритчем. С утра тидусс убедился: все газеты и каналы показали кадры вчерашнего задержания нетрезвого и веселящегося виконта. Распорядился, чтобы подопечного выпустили под залог, направил к нему виталистов – поправить лицо, потому что выглядел Кембритч как очкастая змея с опухшим носом. И вызвал к себе, чтобы с треском уволить.
Тандаджи сомневался. Излияния Люка на тему «да идите вы со своими нотациями, живу как хочу, ноги моей здесь больше не будет, да и плевать, сажайте в тюрьму» должны были хорошо слышать все сотрудники, как и его ровную отповедь. И если в Управлении есть крыса, приманку она скушать должна, не поморщившись.
Но есть ли? И, если есть, возможно, она никак не связана с заговорщиками, а просто напрямую предупреждает чиновников и магнатов о проверках?
В любом случае, нужно оградить азартного виконта от опасности быть раскрытым с этой стороны. Хотя Кембритч не мелькал часто в Управлении и, по легенде, оказывал мелкие услуги в роли информатора в обмен на то, что Тандаджи прикрыл его прошлые неприятности с законом. Но все равно за шесть лет сотрудничества Люк волей-неволей обзавелся знакомыми в ведомстве Майло – теми же виталистами, например.
Тидусс перевел взгляд на стопку газет с говорящими заголовками «Падение блестящего виконта», «Кембритч позорит древний род» и поморщился. Снова посмотрел на телефон. Надо дозваниваться до Свидерского, который в МагУниверситете с утра отсутствовал. Надо бы еще связаться с Марианом, поговорить о приказе королевы, о проблемах и решениях по поводу пятой принцессы, о поисках первой и четвертой, о защите внезапно вспыхнувшей желанием работать третьей. А подполковник медлил. И выбирал, кому отдать предпочтение. Королеве, потеряв расположение Байдека? Или принцу-консорту, рискуя в следующий раз нарваться на гнев ее величества с последующим, в лучшем случае, увольнением?
Мало ему было проблем с женщинами дома, теперь здесь тоже сплошной прекрасный пол с характером. Уже и не знаешь, где спокойнее.
Телефон, долго и стойко крепившийся под взглядом опытного допросчика, не выдержал давления и зазвонил.
Тидусс вынырнул из своих мыслей, поднял трубку.
– Тандаджи, слушаю.
– Господин Тандаджи, это Свидерский.
– Приветствую, Александр Данилыч, – с приязнью сказал Майло, массируя костяшками пальцев седьмой позвонок по часовой стрелке. В голове прояснялось. – Я пытался дозвониться до вас со вчерашнего дня, но, к сожалению, вас не было на месте. А дело срочное.
– Был занят, – объяснил Свидерский. – Секретарь передала мне вашу просьбу. Чем могу помочь?
– Нам срочно нужен мощный менталист. Даже лучший, если у вас есть такой. На одном из важнейших подозреваемых стоит ментальный блок, а информация, которой он владеет, – государственной важности. Дело ведет Игорь Стрелковский, вы ведь помните его?
– Конечно, – серьезно ответил Александр Данилович, – мы многим ему обязаны. Так он снова работает?
– Работает, – согласился тидусс. – Так как, поможете?
– Естественно, как ему можно не помочь, – откликнулся ректор. – Я попрошу профессора Тротта, он не откажет. Сегодня во второй половине дня ждите.
«Прекрасно, – подумал руководитель Управления госбезопасности, – заодно посмотрю на него вживую».
– Благодарю вас, профессор. А вы о чем хотели поговорить?
Свидерский помолчал, и Тандаджи насторожился.
– Господин Тандаджи, ведь нас никто не может услышать? – поинтересовался ректор, и главный по госбезопасности даже с некоторой обидой ответил:
– Конечно нет. Говорите смело.
Майло покрутил головой влево-вправо, шея похрустела, стало легко и хорошо.
– История долгая, – со вздохом признался маг.
– Так я никуда не тороплюсь, Александр Данилыч, – ласково сказал подполковник и чуть поморщился, бросив взгляд на папки с отчетами и прослушкой.
Выслушав ректора, он совсем загрустил. Этого еще не хватало. Он слишком хорошо помнил Смитсена и видел отчеты о том, сколько трупов после себя тот оставил, помимо убийства Ирины-Иоанны. И самое печальное, что мотивы его поведения так и остались непонятными. Чего он хотел? Убить? Зачем?
