– Я не встретил вас, – спокойно проговорил Соболевский, – извините, дела. Рад знакомству, виконт Кембритч. Наслышан.
– Вы хозяин дома? – поинтересовался Люк, пожимая протянутую руку. Рукопожатие было крепким, и он намеренно сделал кисть вялой.
– Совершенно верно, – улыбнулся мужчина. – Я хозяин этого поместья. Роман Дмитриевич Соболевский.
– Давно хотел попасть к вам, – вполне искренне сообщил виконт, оглядываясь в поисках официанта. Двигаться приходилось чуть нервно, чтобы имитировать действие наркотика.
– Что же, счастлив, что наши желания совпали, – приятным тоном ответил Соболевский. Он вообще весь был приятным. Ухоженным, спортивным, высоким – чуть ниже Люка, – с чисто выбритым лицом, хорошо поставленным голосом и теплыми карими глазами. Одет хорошо, но без пафоса, в поло и аккуратно выглаженные брюки. Такому человеку хотелось доверять и деньги, и секреты.
– Присоединитесь к моему столу? – пригласил Роман Дмитриевич.
Играли восьмерками, за круглыми столами, накрытыми темно-синим сукном. За одним столом с Люком оказался не только хозяин дома, но и отцы его дружков, в том числе родитель Крис и Бориса Валенских, и пара аристократов, с которыми Кембритч был шапочно знаком. Сопровождающие дамы были явно слишком молоды для того, чтобы быть матерями и женами. Скорее всего, эскорт или любовницы.
Игра велась простая, на выбывание. Каждый делал ставки, а оставшийся получал куш. Раздали карты, и игра началась. Как и разговоры. Ведь приходили не поиграть – решить дела.
Говорили о политике, экономике, о новой королеве – все вежливо, но с явным негативным подтекстом. Люк активно участвовал в разговоре, чувствуя, как наблюдают за его реакцией на малейшую критику в адрес монархии, и разговор этот становился все смелее. Крис дышала ему в затылок, периодически приносила коньяк, сверкала драгоценностями и декольте. Ее отец поглядывал на дочь вполне одобрительно. Ну да, как бы ни был богат Кембритч, всегда есть вероятность поймать добычу повыгоднее. Тем более что потенциальный зять, заливающийся алкоголем и немного бессвязно разговаривающий, вряд ли может стать подспорьем в бизнесе.
– Я вообще считаю, что монархия – устаревшая форма правления, – говорил Люк все громче. – Править должны аристократы и первые люди страны, выбираемые достойным, – он отсалютовал бокалом в сторону собеседников, – сообществом. А королевы, короли… да что говорить, все мы повязаны теперь вассалитетом и слова лишнего сказать не можем…
– Вы высказываете очень смелые мысли, – заметил хозяин дома и внимательно посмотрел на гостя. И если бы виконт не был к этому готов, его бы пробили. Он ожидал «чтения», но не такой мощи.
– Если бы вы знали, насколько смелые у меня мысли, – рассмеялся он пьяно, услужливо пуская менталиста в сознание и показывая ему только то, что нужно было показать: его общение с отцом по поводу «выгодной женитьбы» и «политически правильного геройского поступка» во время коронации, лицо королевы, переспрашивающей простые вещи, свои намеренные размышления по этому поводу, раздражение, неприязнь к принцу-консорту, страх перед Тандаджи…
Кембритч старательно пялился на декольте спутницы Лапицкого-старшего и представлял себя и ее где-нибудь в темном углу.
Соболевский посмотрел на томно отвечающую на взгляд Люка девушку, улыбнулся.
– А что у вас за дела с господином Тандаджи, виконт? Поделитесь?
Рано Люк расслабился. И снова ощущение чужого присутствия в голове и сумасшедший контроль, чтобы не показать лишнего, – только отрывки встреч, события шестилетней давности и сегодняшний скандал. Он глотнул коньяка, поморщился. Ответил, намеренно медленно и невнятно, повторяя слова, как уже очень пьяный человек.
– Мне неприятно об этом говорить, господин Соболевский, но этот иммигрант держит меня на крючке. Приходилось поставлять ему кое-какую информацию; надеюсь, все поймут, если я не буду озвучивать какую. Но всему есть предел, знаете ли.
Был его ход, и Люк уставился на свои карты.
«Ходи дамой треф», – шепнули в голове.
Он положил на стол даму.
«Почеши нос».
Он сморщился, потер пальцами нос.
«Сними галстук, он тебе мешает, душит, давит».
– Что-то душно, – пробормотал Кембритч, старательно думая о галстуке, ослабляя, а потом и снимая его.
Сознание отпустили, и Люк проигрался через одного, вышел курить. На улице смеркалось. Во всяком случае, кто менталист, теперь понятно. Странно, что его нет в списках выпускников магических академий страны. Может, учился где-то за границей?
Поздней ночью Кембритчу позвонил Тандаджи и сказал, что получил результаты прослушки. Общались Валенский с хозяином дома.
– Понаблюдать надо за ним, – сказал Соболевский, – вроде чист, но что-то меня смущает. А я привык доверять интуиции. Подумаем, время еще есть. Если на думаем, он подходит идеально.
Люк поговорил еще немного, отложил трубку. Сейчас азарта он не ощущал. То, что творилось внутри, скорее, называлось сожалением.
