Крис впорхнула в салон, идеальная, сверкающая и благоухающая, поцеловала Люка, стараясь не потревожить пострадавшие органы. Ей было очень жаль разбитую машину, она так и сказала.
Его папаша, граф Джон Кембритч, был более словоохотлив. Он ждал наследника дома, и Люк, возвратившись от Тандаджи, попал под час нотаций и распекания. Как ты мог, сын! Ты нас опозорил! Сколько денег теперь тратить на оправдательные статьи! Напишем, что ты страшно страдаешь от потери невесты и поэтому срываешься, люди почитают, пожалеют, а там и забудется. А сколько усилий мне стоило убедить министра не увольнять тебя! Завтра с утра посольский прием у королевы, будет все правительство, главы фракций, и ты тоже обязан быть! Как в таком виде ты предстанешь перед ее величеством?
Виконт покладисто каялся, обещал, что вообще никогда больше пить не будет, и на посольскую встречу придет вовремя, и на ночь вызовет виталиста, чтобы поправить лицо, и что он все осознал и сам не знает, что на него нашло.
Граф смотрел с подозрением – похоже, прикидывая, не сильно ли сын ударился головой, – и пришлось отпустить пару колкостей, которые, видимо, старого лиса успокоили, и он удалился после прощальной речи минут на пятнадцать, в которой особо упирал на ответственность рода перед государством и лично королевой.
Кембритч, поглаживая спутницу по бедру, хмыкнул. Папенька внезапно стал настоящим патриотом и чуть ли не бо́льшим монархистом, чем Минкен. Всегда умел держать нос по ветру. Но Люку эти проповеди сейчас лишь мешали сосредоточиться. Он весь уже был настроен на предстоящую вечеринку, мысленно прокручивал в голове основные моменты, которые нужно учесть. Тело дрожало в предвкушении так, будто он стоял у обрыва над бушующим морем и собирался прыгнуть вниз. И только от личной удачи зависело, выживет он после или нет.
Люк не мог жить без этого ощущения. Собственно, ради того чтобы испытывать его снова и снова, он до сих пор и работал на Тандаджи. Потому что все долги он давно уже выплатил ему сполна.
Если заговорщики ему поверят, то пятницу и посольскую встречу он сможет прожить спокойно. А если нет… тогда у него есть план, который даже невозмутимый Тандаджи назвал нездоровым и слишком опирающимся на случайности. Хотя, по мнению Люка, план этот как раз опирался на понимание человеческой природы, точнее, природы конкретного человека – принца-консорта Байдека. Да и на вопрос, как иначе быстро втереться в доверие к заговорщикам и доказать свою неприязнь к короне, Майло не ответил. Просто сказал, что Кембритч – сумасшедший и в случае успеха, как и в случае неудачи, они будут сидеть в соседних камерах. И что это будет, безусловно, познавательно – встать на место тех, кого он, Тандаджи, в эти камеры сажал ранее.
– Луки, – протянула Крис, скользнув украшенными камнями пальчиками с остреньким маникюром по его плечу, – а ты правда возьмешь меня завтра во дворец?
– Конечно, детка, – ответил Люк лениво, – покажешь им всем класс. Будешь самой красивой женщиной при дворе.
Конечно, он возьмет ее. Ему же нужен тот, кто расскажет остальным. А если свидетель не понадобится – так хоть Крис порадуется.
Дом оказался огромен, изящен и роскошен. Вечеринка была в самом разгаре. Алкоголь лился рекой, за карточными столами уже сидели игроки, рядом с которыми стояли их спутницы, затмевающие друг друга. Кто-то танцевал, старшие мужчины общались в тесных кругах, бесшумные и незаметные официанты обносили гостей закусками и напитками. Ни одного случайного человека. Магнаты, владельцы заводов, высокие чиновники, несколько аристократов, их «золотые» дети, которых «вводили» в нужное общество. Все попавшие сюда обладали реальной властью, и большинство из них пользовалось ею отнюдь не для чистых дел.
И возвращение семьи Рудлог на трон сильно ударило по этому большинству.
Люк сразу опрокинул в себя два стакана коньяка, закурил на одном из диванчиков. Крис упорхнула к знакомым дамам – хвастаться и сплетничать. К Кембритчу же уже спешили Иван Лапицкий и Нежан Форбжек, чей разговор он подслушал в курительной комнате бара «Эмираты».
– Кембритч! – Лапицкий был каким-то дерганым, глаза его блестели. – Мы уж думали, ты не придешь. Будешь отлеживаться после вчерашнего.
– Чтобы я, да пропустил эту вечеринку? – лениво ответил Люк. – Берите стаканы, или на сухую будем разговаривать?
– У меня кое-что получше есть, – Форбжек залез в карман, протянул ему таблетку. – Бери, вставляет до полного кайфа.
Понятно, они сами под наркотой.
Люк забросил синтетику в рот, плеснул туда же остатки коньяка.
– Самое оно. Папаня сегодня грозился оставить без наследства, так что хоть расслаблюсь. Завтра во дворец тащиться, опять смотреть на этих сморчков и на сияющее ее величество.
– Круто, – протянул Лапицкий, бухаясь на диван рядом с ним. – А у нас сейчас партия начнется, присоединишься?
– Когда это я отказывался от игры? – ухмыльнулся Люк.
– Это хорошо, – раздался голос из-за его спины. Кембритч задрал голову, глянул на человека, подошедшего к ним. А вот и вы. Здравствуйте, Роман Дмитриевич.
Он встал – манеры еще никто не отменял.
