Ани даже забылась немного, погрузившись в болезненную дрему, скорчившись еще сильнее и сжимая зубы, чтобы не начать позорно постанывать, но услышала-таки тихие шаги, повернулась. Дракон выбрал самое удачное время для визита.
Он стоял у кровати, смотрел на нее, а ей хотелось заорать, чтобы он убирался к демонам, запустить в него подушкой. Но Ангелина промолчала, вытянула ноги, хотя все внутри скрутило от боли, приподнялась и села. С прямой спиной, как обычно.
– Тебе больно, – он не спрашивал, а утверждал. – Что случилось?
– Я собиралась поспать. Вы не могли бы зайти позже? – ответила принцесса, вставая. Сидеть и смотреть на него снизу вверх было неприятно. Как будто она собачка у ног хозяина. Хотя и сейчас он возвышался над ней, рассматривая в своей обычной манере, немного склонив набок голову. Потянул носом воздух:
– У тебя лунные дни? Тебе из-за этого плохо? Я могу помочь.
Такта в нем было хоть отбавляй.
– Нории, – она остановилась. Как без смущения объяснить существу, немыслимо далеко отстоящему от тебя по культуре, что подобные вещи обсуждать с мужчинами не принято, что это сугубо интимная тема? Никак. Поэтому продолжила совсем о другом: – Раз вы отказываетесь уходить, присаживайтесь. Я хочу с вами поговорить.
Закружилась голова, и принцесса моргнула несколько раз, чтобы восстановить резкость. Владыка-дракон вдруг оказался очень близко, придержал ее за спину. И тотчас стало прохладнее, будто ее жар утекал в его ладонь.
– Нет ничего постыдного в том, чтобы иногда быть слабой, сафаиита, – пророкотал Нории. Его лицо расплывалось – голова кружилась все сильнее. – Ты не можешь просить, но я помогу и без просьбы. Ляг.
– Со мной все в порядке, – упрямо сказала она. – Отойдите и не прикасайтесь ко мне.
– Ляг, женщина, – приказал дракон, – и хватит спорить. Если захочешь, я никогда не вспомню об этом. Но в моем доме тебе никогда не должно быть больно.
– Уберите руку, Нории, – тихо и сердито произнесла Ани, с жесткостью глядя в зеленые глаза и не собираясь отступать. – Уберите немедленно. Сядьте в кресло и выслушайте меня.
Он с неодобрением покачал головой, как-то перехватил ее, поднял на руки и уложил на постель спиной вверх.
– Кажется, только силой можно заставить тебя не вредить себе, – говорил он, через одежду больно и умело нажимая на какие-то точки на спине, – до чего же упрямая женщина. Красный щедро отпустил вам силы духа, но забыл добавить благоразумия.
Спину отпускало, перестал дергать болью живот, и Нории поднялся выше, к сочленению между шеей и плечом, нажал большими пальцами так, что у нее чуть не брызнули из глаз слезы. Но она молчала – кричать и вырываться было глупо. И недостойно.
– Женщина должна уметь плакать, – проговорил он, проворачивая пальцами на болезненных точках, – должна уметь просить о помощи, должна быть мягкой, а не подобной холодной скале. У тебя плечи, как камень, потому что ты несешь на себе целый мир и не хочешь никому доверить эту ношу. Спи, принцесса. Повоюешь со мной потом. Будь сейчас слабой, никто не узнает, обещаю.
«Главное, что ты уже знаешь», – подумала Ангелина, но глаза закрылись, голова затуманилась. Больше ничего не болело, и жарко не было. Было хорошо.
Нории вышел из покоев упрямой невесты, чувствуя, как пульсирует тело от впитанного беспокойного огня, прошел мимо поворота к гарему, решив, что сегодня на ночь нужно взять женщину, а то и не одну, и отправился на свою половину. С утра начали слетаться выжившие драконы его клана, и долг хозяина требовал принять их и поговорить.
Они расположились в большом зале, где тихо сновали слуги, обслуживая волшебных гостей. Поэт Мири, улетевший южнее, к морю, и ожививший там кусочек побережья, словно принес с собой запах соли и пряностей. Сейчас он терзал гитару, напевая смущающейся рыжей малышке Медите веселую песню о брачных полетах. Он сочинил ее специально для Чета, который почему-то запаздывал, но Нории не сомневался, что Мири еще не раз исполнит ее на бис. Рыжая Медита краснела – она еще ни разу не вылетала, но слушала внимательно, поблескивая глазами.
