– Прошу вас, – сиплый, почти умоляющий голос, а в висках уже били молоты и в глазах пульсировали красные пятна, – уйдите. Немедленно.
– Я еще не допил чай, – сказал Нории насмешливо, и она взорвалась.
Дальше все было как в тумане.
Отлетающий столик с разбивающейся посудой.
Ураганный ветер, сметающий все в комнате и крутящийся вокруг нее свистящим штормом.
Бьющиеся о стены драгоценные вазы, разлетающиеся на осколки зеркала, стучащие от ветра двери, тяжелая кровать, с жалобным скрипом скользящая по мрамору, кружащиеся светильники, плещущие вокруг себя огнем, стены, покрывающиеся трещинами, ходящий ходуном пол – и посреди этого спокойно сидел в кресле красноволосый мужчина, с сочувствием смотрел на нее и пил чай.
Она что-то кричала, швыряла в него, била проклятиями, рыдала, и слезы извергались с такими спазмами, будто ее выворачивало наизнанку; за окнами уже слышались крики людей, треск ломающихся деревьев, стала прибывать вода, явно захваченная в купальне, а он все сидел, и смотрел на нее, и жмурился, и она хотела остановиться, потому что было невыносимо, ужасающе стыдно, но не могла. Раньше ее всегда останавливала мама, знакомая с фамильной яростью не понаслышке, но мамы давно уже не было рядом, и Ангелина выплескивала и эту боль, и много другой боли, и это, казалось, длилось бесконечно, пока в глазах не почернело, а тело не стало легким, как пушинка.
– Сколько же в тебе необузданной мощи, – сказал Нории, вставая, шагнул вперед, словно и не было смертоносного свистящего и огненного вихря вокруг. – Как ты держала ее? Как не сожгла себя?
Привлек ее к себе – бьющуюся, вырывающуюся, проклинающую, – положил прохладную ладонь на затылок и шепнул:
– Спи.
И Ангелина обмякла, с облегчением проваливаясь в забытье.
После он держал ее на руках и ждал, пока испуганные слуги расчистят выход из покоев. Кровать была засыпана осколками, ковры тлели, и Нории стоял у окна, чтобы Ангелина не дышала дымом. В дверь, шлепая по воде, заглянул Четери, присвистнул:
– Смотрю, девушка опять ответила отказом? На сей раз очень убедительно.
– Мы до этого не дошли, – Нории улыбнулся.
– Страшно подумать, что было бы с городом, если бы дошли, – Чет изобразил на лице комический ужас. – Ты сад не видел. Деревья ближе к этой стороне просто с корнями повырывало. И как ты допустил?
– Так нужно было, – туманно ответил Владыка, поглядывая на безмятежно спящую принцессу. От нее больше не шли волны испепеляющего жара, и не было ощущения, что внутри дрожит и рвется наружу тщательно сдерживаемый, заблокированный, грозивший ежесекундным взрывом огонь.
– Знаешь, – сказал Нории задумчиво, выходя со своей ношей наружу, – если бы я ее уже не украл, я бы сделал это еще раз. Даже если бы Пески были зелеными, а наше племя – таким же сильным, как раньше. Она совсем не боится меня и не уступает ни на шаг.
– Смотрю, тебе понравилось, – фыркнул Чет, шагая рядом. – А я-то думал, ты не любитель норовистых кобылок. Как-то ты неправильно за ней ухаживаешь, Нори, если девушка то сбегает, то пытается тебя убить.
– Хочешь, украдем тебе еще одну Рудлог? – насмешливо предложил Нории. – Оценишь, как это, когда у женщины есть характер. Заодно и методы ухаживания сравним.
– Ну уж нет, – красноволосый воин вдруг стал серьезным. – У меня нет твоего терпения, да и есть уже кого красть, Нори-эн. И, – он снова поменял тон, – кстати, когда вы поженитесь, постараюсь держаться отсюда подальше. Боюсь даже представить, что будет здесь твориться во время ваших семейных скандалов.
Люк Кембритч
Люк стоял у пропускного пункта студенческого общежития МагУниверситета и ждал, пока вахтерша выяснит, на месте ли семикурсник Дмитро Поляна. Было около четырех часов дня, и мимо туда-сюда сновали студенты, бросая на Кембритча любопытные взгляды. Он сильно надеялся, что пожилая востроносенькая дама поднимется и спустится быстро – за последние десять минут у него стрельнули уже три сигареты.
Не то чтобы жалко курева, но старшему из стрелявших было максимум восемнадцать, и виконту очень хотелось прочитать лекцию о вреде курения, закончив чем-то типа «а то станешь таким же, как я».
Кембритч держался, потому что прекрасно помнил, куда бы в этом возрасте сам послал тридцатипятилетнего дядьку, если бы тот начал читать мораль. В принципе, он бы и сейчас послал.
Люк мог и сам сходить наверх, но тетка противно заявила «у нас тут пропускной режим, чужим на территорию общежития нельзя» и резво поскакала по лестнице, видимо, обрадовавшись возможности чуть размяться и на легальных основаниях сунуть нос в студенческие дела. И теперь он ждал, поигрывая в кармане неименной банковской картой с пятьюдесятью тысячами руди на счету. Сумма была немалая для простого горожанина, но сейчас Кембритч за вечер иногда тратил больше.
А свои долги Люк всегда платил.
– Извините, у вас не будет сигареты? – на этот раз подошла тощая девица, кокетливо хлопающая глазами, с видом «сейчас я тебя очарую».
